Все новые сказки

– Для многих притягательность золота перевешивает красоту радуги, – сказал я.

– Например для меня в юности. Или для тебя.

– Стало быть, заходим на рассвете.

– Ты заходишь. Я подожду здесь. Не бойся, пещеру не охраняют чудовища. И там нет волшебства – золото не исчезнет, если не знаешь заклинания или стишка.

Мы разбили лагерь. Точнее, прислонились в темноте к холодной каменной стене. Заснуть так было невозможно.

Я сказал:

– Ты забрал отсюда золото, как это сделаю завтра я. Ты купил на него дом, невесту, доброе имя.

Из темноты донесся его голос:

– Ну да. И когда я все это получил, оно ничего для меня не значило, вернее, значило даже меньше, чем ничего. Если благодаря твоему золоту вернется Король-за-Водой, вновь станет нами править и сделает эту землю землей радости, процветания и света, это ничего не будет для тебя значить. Как сказка про кого-то еще, не про тебя.

– Я жизнь посвятил тому, чтобы вернуть короля.

– И ты отнесешь ему золото. Твой король захочет еще, королям всегда его не хватает.

Так уж повелось. Каждый раз это будет значить для тебя все меньше. Радуга не доставит радости. А убить для тебя станет проще простого.

В темноте наступило молчание. Не было слышно птиц – только ветер, который завывал и вздыхал в горах, как мать, потерявшая младенца.

Я сказал:

– Мы оба убивали мужчин. Ты когда-нибудь убивал женщину, Калум Макиннес?

– Нет. Я не убивал ни женщин, ни девиц.

Я провел рукой по своему кинжалу: вот дерево рукоятки, вот сталь лезвия.

Он в моих руках. Я не собирался ничего говорить, только ударить, когда выйдем из гор, один раз глубоко вонзить кинжал, но слова сыпались из меня против воли.

– Говорят, была все-таки девушка, – сказал я. – И куст боярышника.

Молчание. Свист ветра.

– Кто тебе сказал? – спросил Калум. – Хотя – неважно. Я не стал бы убивать женщин. Ни один человек чести не убьет женщину…

Я знал, если скажу хоть слово, он замолчит. Я ничего не сказал. Просто ждал.

Калум Макиннес начал говорить.

Он выбирал слова с осторожностью, будто вспоминал сказку, услышанную в детстве и почти забытую.

– Мне говорили, в долинах коровы тучны и гладки, и что мужчина заслужит честь и славу, если сойдет в долины и вернется с добрым рыжим скотом. Я пошел на юг, но ни одна корова не показалась мне достаточно хороша, пока на склоне холма я не заметил самых гладких, рыжих, тучных коров, какие только видел человек. И я повел их прочь, туда, откуда пришел.