В злом

Сталин до последнего не верил в полномасштабное вторжение – боялся, что это Запад провоцирует его раскрыть карты. По плану советского генштаба немецкий коршун должен был схлестнуться с британским львом, а Сталин добил бы то, что осталось. И точно такая же стратегия проглядывает в действиях Иблиса. Он вроде бы покорен царям-ангелам от восхода солнечного, но лишь для того, чтобы те первые сделали бесповоротный шаг – перешли Евфрат и…

– Руки убрал! – крикнули у стены.

– Папа! – воскликнула девушка.

Она схватилась за руку Фещина и тянула его прочь от импозантного щёголя, за которого в свою очередь схватился Фещин.

– Какого ты сюда припёрся? – с натугой рычал Фещин.

Он оторвал пижона от стены и потащил в сторону выхода. Каблуки девушки заскрипели по полу, Фещин утянул за собой и её.

– Отвали от меня! – орал щёголь.

– Папа! – визжала студентка.

– Катись отсюда, – свирепел Фещин.

Он никак не мог швырнуть щёголя = тот цеплялся за его запястья. В какой-то момент он даже оторвал от себя хватку благородного папаши и отскочил.

– Взял и припёрся, – выдавил Фещин. – Какого…

– Я вообще-то соучредитель.

– Я тебя предупреждал, что грохну при встрече.

– Угомонись, Эл. Дочери бы постеснялся.

– Дочери? – побагровел Фещин.

Он кинулся вперёд и правым в челюсть. Удар не совсем точный, но щёголь прикорнул на пару секунд, привалившись к стенке. Дэн вздохнул, поняв, что не вмешиваться уже не получится.

Он двинулся к дерущимся, но среди них уже материализовалась ректор. Римма Мироновна двумя руками пихнула тушу Фещина в грудь и крикнула:

– Что вы устроили?! Учредители!

Она повернулась к щёголю, потиравшему подбородок:

– Милан Филиппович, я прошу вас уйти. Не усугубляйте.

Милан Филиппович кивнул и гордо зашагал к выходу. Толпа пропустила его, отодвигаемая силовым барьером невмешательства.

Девушка зашагала было вслед гордо удаляющейся фигуре, но Римма Мироновна схватила её выше локтя и дёрнула на себя.

– Не сметь, – раздельно выговорила она чуть ли не сквозь зубы и посмотрела на Фещина. Затем обвела всех взглядом, отпустила девушку и провозгласила: – Празднуем, господа. Не портьте детям праздник.

И удалилась, стуча набойками. Толпе вернулся дар говора. Фещин осуждающе посмотрел на дочь, покачал головой, отвернулся от неё и пошёл прочь.

Дэн решил проследить, не сцепятся ли они с щёголем на улице, и тенью скользнул следом.