«Слуги народа» России. Что они должны делать, и что делают

Когда Конгресс принимает закон, с которым Президент не согласен, то последний может наложить на него вето. Если Конгрессу удастся собрать большинство голосов (две трети), то вето может быть преодолено. Этот процесс именуется разделением властей.

Когда эта процедура работает, то можно ожидать, что за время правления президента таких вето может накопиться много. Например, Трумэна называли «Гарри Вето». За время своего президентства он наложил вето на 250 законопроектов. Но и он не смог даже близко подойти к рекорду Франклина Рузвельта, который пользовался правом вето 635 раз.

В последнее время президенты немного поутихли. Рейган отклонил 78 законопроектов, Буш-старший – 44, а Клинтон – 37.

А что же нынешний президент? Одно вето. Да, вы не ослышались. Всего одно. За шесть с лишним лет Джордж Буш не согласился с Конгрессом всего один раз. Если вам трудно понять всю важность этого обстоятельства, позвольте объяснить: при Буше исполнительная и законодательная ветви власти слились в одну. Бушу не было необходимости пользоваться правом вето против законодателей, потому что это было его законодательство».

А теперь вспомните, сколько раз Путин или Медведев пользовались правом вето? На моей памяти – ни разу. И даже не потому, что они слились с законодательной властью, а потому, что законодатель, как власть и нечто, наделенное интеллектом, у России совершенно отсутствует – депутаты нажатием на кнопки освящают какие-то тексты, смысла которых они не понимают, и потом эти тексты под названием «законы» всучиваются для исполнения народом.

А мастерят эти тексты некие никому не известные люди в администрации президента. Более того, судя по тому, что представляет себой тот же Медведев или артисты, играющие роль Путина, у нас и президент знакомится с этими текстами только в объеме последней страницы, на которой ему надо поставить подпись во время, свободное от игры в бадминтон и других развлечений.

К примеру, даже в Думе никто не знает, кто смастерил закон об экстремизме, и кому он понадобился, поскольку в России, со всеми натяжками, одно преступление, которое так или иначе можно было бы выдать за «экстремистское», приходилось на два десятка тысяч иных преступлений.

Почему и кто озаботился борьбой с экстремизмом, хотя только заказные убийства по численности превышали численность случаев экстремизма?

А тысячи «политологов» России, видя полное отсутствие в России законодательной власти, согласно кивают головками – а как же, у нас в России разделение властей.