Письма папам

И он так прочно впечатался в мое сознание, что до этой зимы я не встречала праздников, не наряжала елок и пыталась уснуть пораньше да покрепче. Я не запретила себе радость. Я по-прежнему ищу и иногда нахожу возможности делить ее с тобой. Тысячи дочек по всему свету пытаются наладить отношения с живыми родителями. А у меня с тобой, давно ушедшим, налажены.

Ты называл меня Иисусом, дарил цветы и ругал за короткие юбки. И это все где-то в промежутке с рождения до десяти лет. Потом была болезнь, больницы, белые халаты… Белый был твой любимый цвет.

Терпеть не могу белый. Одиннадцатый год, в котором тебя нет. Не-бу-дет – вот мои кувалда и каток одновременно. Ежеминутно я чувствую, как одна бьет, а другой едет. Ежеминутно. Без малого одиннадцать лет.

Пока не понимаю, как из девочки, прыгающей по лужам рядом с тобой и твоим бесконечно белым пальто, я превратилась в ту, что сейчас это пишет. В ту, что, кажется, умеет писать. Ты был молодым, красивым и, как мне казалось, здоровым. Ты вышел из вагона метро в 2004 году, и его подорвали на следующей станции.

Ты выживал даже тогда, когда это было абсолютно невозможно.

Папа. Помню, в Москве, проходя мимо бомжей и пьяниц, ты всегда, ухмыляясь, говорил: «И вот они сто лет будут жить, а мы от насморка сдохнем». С той Москвы прошло как минимум одиннадцать лет. И мы сдохнем, пап, пусть не от насморка, но…

Безнадежно много помню. Голос могу воспроизвести в голове и даже по запарке набрать номер телефона. Слушай, я пыталась забыть, но потом поумнела и теперь даже записала эти цифры.

Вдруг забуду. Нет, одиннадцать лет – это что-то за гранью. За единственной, которую я отказываюсь переходить.

Ты рано поседел, рано закурил, рано прочел весь список Бродского, который тот составил гораздо позже и, кажется, прямо по твоим следам. Ты рано покинул дом, рано стал взрослым, рано поступил, рано ушел. Ты все сделал рано. Кроме меня. И я верю, что в этом есть какая-то вселенская задумка. Пап, я хочу верить, что ты бы поддержал меня во всем, что происходит и происходило.

И, возможно, будет происходить. Все, как ты, к сожалению, научил. Все искренне.

Сложно быть твоей дочкой, пап. Это же людям только со стороны кажется, что я без отца. А я с отцом. Да еще с каким. Сложно быть дочкой справедливого, доброго, сильного, строгого и смелого мужчины. Тут, знаешь ли, шаг направо/шаг налево – расстрел. Даже нет, не так. Саморасстрел, пап. Ты строил все на жутком доверии и абсолютной любви. Сейчас так пытаюсь я.