Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 3

– Все же как вы узнали, что я больна?

– Ваше величество располагаете друзьями во Фландрии.

– И эти друзья направили вас ко мне?

– Да, ваше величество.

– Назовите их имена.

– Невозможно и бесполезно, поскольку память вашего величества все еще не пробуждена вашим сердцем.

Анна Австрийская подняла голову; она силилась проникнуть под покров маски и разгадать таинственность этих слов, дабы открыть имя той, которая говорила с такою непринужденностью. Потом, вдруг устав от своего любопытства, оскорбительного для ее обычного высокомерия, она строго заметила:

– Сударыня, вы, вероятно, не знаете, что с царствующими особами не говорят в маске?

– Соблаговолите извинить меня, ваше величество, – смиренно ответила бегинка.

– Извинить вас я не могу; я дарую вам прощение, но только в том случае, если вы сбросите маску.

– Ваше величество, я дала обет помогать страждущим и опечаленным, не открывая перед ними лица. Я могла бы принести облегчение и вашему телу и вашей душе, но так как ваше величество чинит мне в этом препятствия, то я удаляюсь.

Эти слова были произнесены с таким обаянием и такой почтительностью, что гнев и недоверие королевы исчезли, тогда как любопытство ее нисколько не улеглось.

– Вы правы, – сказала она, – тем, кто страждет, не следует пренебрегать утешениями, ниспосланными им господом богом. Говорите, сударыня, и, быть может, вам будет дано принести облегчение, как вы обещаете, моему телу… Увы, боюсь, что господь готовит моей плоти жестокие испытания!

– Поговорим немного и о вашей душе, – продолжала бегинка, – о душе, которая тоже страждет, в чем я уверена.

– Моя душа?

– Есть пожирающие нас язвы, которые нарывают незримо. При этих недугах кожа остается светлой, как слоновая кость, и на теле не проступает никаких синих пятен. Врач, склоняющийся над грудью больного, не в силах услышать, как в мускулах, под током крови, скрежещут зубы этих ненасытных чудовищ; ни огонь, ни железо не способны убить или укротить ярость этого разящего насмерть бича; враг проникает в чувства и мысли, и они приходят в смятение; боль прорастает в сердце, и оно разрывается.

Анна медленно подняла руку, такую же ослепительно белую и прекрасную, как во времена ее молодости.