Изобилие и аскеза в русской литературе: Столкновения, переходы, совпадения

Так, отец-пустынник Евагрий Понтийский (IV век) понимал аскезу лишь как «практическую» ступень (????????), то есть «метод по очищению души от страстей»[10 - «Praktikos», гл. 78; цит. по: Bunge G. «Aktion» und «Kontemplation» // Bunge G. Irdene Gef??e. Die Praxis des pers?nlichen Gebets nach der ?berlieferung der heiligen V?ter. W?rzburg: Der Christliche Osten, 1999. S. 34.] в пути к обожению. Более или менее одновременно с Бердяевым М. Вебер и Н. Элиас уже на социологическом языке описывали аскезу: как технику самоограничения и самодисциплины и, следовательно, как ключевой экономический и цивилизационный фактор[11 - См.

: Hahn A., Hoffmann M. Moderne und Askese. ?ber ihr Verh?ltnis nach Max Weber und Norbert Elias // Das Mittelalter. 2010. 15 (1).]. Иное осмысление аскезы в начале XX века в литературной эссеистике – идеал «нежных» аскетов (по выражению В. В. Розанова[12 - Розанов В. В. Смысл аскетизма <1899> // Розанов В. Религия и культура. М.: АСТ; Фолио, 2001. С. 113.]). Самым известным представителем этого типа, конечно, стал еще в XIX веке старец Зосима Ф.  М. Достоевского. Его антипод отец Ферапонт – резкий и неспособный к общению. В противоположность аскетам «с зажатыми зубами» вроде Ферапонта, пишет Розанов, «<нежные аскеты>, совлекши с себя плоть, любят однако плоть и плотское; не убегают в пустыню, а бегут к людям; а если и удаляются в пустыню – ласкают львов, вынимают занозы из медведя, не могут оторвать взгляда от звезд»[13 - Там же. Курсив наш. – Й. Х., К. Ц.]. Аскеза в этой «теплой» перспективе не может сама себя определять, она не самодостаточная. Она интересным образом нуждается в изобилии, в изобилии, телесно выражающемся. Это, безусловно, не только русский модернистско-религиозный мотив. Так, после посещения Ассизи в 1937 году С. Вейль написала: «Этот святой Франциск умел выбирать самые роскошные места, чтобы жить в них бедно; в нем не было ничего от аскета»[14 - Письмо к Жану Постернаку от мая 1937: «Ce saint Fran?ois savait choisir les lieux les plus dеlicieux pour y vivre pauvrement; il n’avait rien d’un asc?te» (Weil S. Oeuvres / Edition еtablie sous la direction de Florence de Lussy. Paris: Quarto Gallimard, 2011. P. 646).]. Аскеза оказывается под всеобщим подозрением не только из?за Ницше и его дезавуирующей генеалогии «аскетических идеалов»[15 - См.: Nietzsche F. Zur Genealogie der Moral (1887; «Dritte Abhandlung: Was bedeuten asketische Ideale?»).], но часто и со стороны самой теологии. А. Д.