Рассказы о новомучениках и подвижниках Российских

Он и ранее не раз имел возможность убедиться, что у Елизаветы Феодоровны жесткая воля и мужской ум. Она дала ему сказать все, как он хотел. Не села, ни разу не перебила, не разрыдалась. Затем провела рукой по платью и вдруг сказала:

– Сейчас едем.

Затем приказала одеваться.

Место происшествия было оцеплено. Уже собралась толпа. Крики ужаса перебивались криками ликования. Казалось, что толпа состоит из двух вороньих стай, которые что-то делят. И снова этот окопный кровянистый запах… Носилки для того, что осталось от великого князя, искали довольно долго.

Великая княгиня прибыла одновременно с носилками.

– Па-а-азвольте, ваше высочество, вам туда нельзя… Всенепременнейше прошу меня послушать…

Она шла как во сне. Подняла глаза на городового и протянула ручку:

– Очень вас прошу.

Городовой отступил. Елизавету Феодоровну в Москве знали хорошо. Порой она бегала на благотворительных праздниках как девочка. Нельзя было поверить, что это старшая сестра государыни. Та была дама, и чужая, а эта… эта была своя.

Царевна из сказки.

Когда она увидела месиво и части тела, вспыхнула. Коротко. Потекли слезы, но она не стала их вытирать. Сделала знак, чтобы носилки поднесли поближе. Сложила шубу и перчатки кому-то на руки, поправила что-то черное поверх платья, встала на колени и… взяла в ладони руку великого князя.

– Ваше высочество, вам… вы…

Толпа ахала. Бабы взвыли и запричитали. Только бабы и могли понять, что надо делать: она-то плакать теперь вряд ли сможет.

Ловко, движениями опытной медсестры, великая княгиня поднимала части тела и укладывала их на белое, постеленное поверх носилок, стараясь сохранить, как будто для погребения важно, в целости ли сердце и печень разорванного бомбой человека.

Сердце было в целости. Не разорвалось.

Собрав все, спросила:

– А что кучер?

Она любила Андрея, этого простоватого улыбчивого парня.

– Спрашивал, жив ли Сергей Александрович. Ему недолго осталось. Чрево распорото-с.

– Я поеду к нему, чуть позже.

Вернувшись, она села за бюро, написала несколько писем, отдала распоряжения.

Приносили чай, но она едва смочила губы. Затем велела освежить синее платье, в котором была утром, и стала прихорашиваться перед зеркалом. Затем снова велела подать коляску.

– Едем к кучеру.

Андрей умирал от потери крови. Но ее он увидел сразу, зашевелился и тут же заорал от еле переносимой боли. Из горла вырвались только невнятные звуки. А она склонилась над ним, погладила лицо и поцеловала в лоб.