Женская война

– Какая?

– Для всех незаметная, но я узнаю ее посредством химической операции.

– Чудесно! – сказал Ковиньяк. – Вы поступили чрезвычайно остроумно в этом случае, но смотрите, остерегитесь, он, может быть, догадается.

– О, этого нельзя опасаться. Кто может сказать ему об этой заметке?

– И то правда, – отвечал Ковиньяк, – Нанона не скажет, я тоже не скажу.

– И я тоже, – прибавил герцог.

– И вы не скажете. Вы совершенно правы: когда-нибудь вы узнаете имя человека и тогда…

– И тогда, так как я буду уже квит с ним, потому что он получит за бланк все, чего пожелает, тогда я прикажу повесить его.

– Прекрасно! – вскричал Ковиньяк.

– А теперь, – продолжал герцог, – если вы не можете дать мне сведения о нем…

– Нет, право, не могу.

– Так я оставлю вас с сестрою. Нанона, растолкуйте ему мое поручение хорошенько, особенно постарайтесь, чтобы он не терял времени.

– Будьте спокойны.

– Прощайте!

Герцог нежно простился рукою с Наноной, дружески кивнул ее брату и спустился с лестницы, обещая воротиться в тот же день.

– Черт возьми! – сказал Ковиньяк. – Добрый герцог хорошо сделал, что предупредил меня… Право, он не так глуп, как кажется. Но что буду я делать с его бланком? Попробую продать его как вексель…

Нанона воротилась и заперла дверь.

– Теперь, – сказала она брату, – потолкуем, как исполнить приказание герцога д’Эпернона.

– Да, милая сестрица, – отвечал Ковиньяк, – потолкуем, ведь я только для этого и пришел сюда. Но чтобы удобнее разговаривать, надобно сесть.

Сделайте одолжение, сядьте, прошу вас.

Ковиньяк подвинул стул и показал Наноне, что стул готов для нее.

Нанона села и нахмурила брови, что не предвещало ничего хорошего.

– Во-первых, – начала Нанона, – почему вы не там, где вам следует быть?

– Ах, милая сестрица, вот это совсем не любезно с вашей стороны. Если бы я был там, где мне следует быть, то не был бы здесь, и вы не имели бы удовольствия видеть меня.

– Ведь вы хотели поступить в аббаты?

– Нет, я не хотел.

Скажите лучше, что особы, принимающие участие во мне, и особенно вы, желали этого. Но я лично никогда не чувствовал особенного влечения к этому званию.

– Однако же вас так воспитывали.

– Да, и я воспользовался этим воспитанием.

– Не шутите так бессовестно!

– Я и не думаю шутить, прелестная сестрица. Я только рассказываю. Слушайте, вы отправили меня в Ангулем, в монастырь, чтобы я учился.

– И что же?

– Ну, я и выучился.