Историческая память кубанского казачества. Попытки осмысления трудных (спорных) вопросов

Алексеев – «…атаманы и правительства казачьих войск, а равно и их «влиятельные, виднейшие советники», меньше всего думали о том, чтобы «идти на Россию спасать» ее от большевизма. Их заботили, прежде всего «внутреннее благоустройство, поддержание порядка и спокойствия»[1 - Карпенко С.В. Очерки истории Белого движения на юге России (1917–1920 гг.). 4-е изд., доп. М.: Издательство Ипполитова, 2014. С.15.].

Спустя непродолжительное время, после первых декретов Советской власти, земельного передела в пользу иногородних, принудительной реквизиции продовольствия, позиция основной середняцкой части казачества претерпела изменения, и неумолимый маховик революционного противостояния вовлек представителей кубанского казачества по разные стороны баррикад разгоравшейся Гражданской войны.

В память современного кубанского общества эти события впечатаны как «красный» и «белый» террор, кровь и пламя пожарищ, потеря близких людей. По данным В.Н. Ратушняка, людские потери на Кубани в ходе Гражданской войны составили 331 тыс.

человек[2 - Ратушняк В.Н. Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г. Под общ. ред. В. Н. Ратушняка. Краснодар: «Советская Кубань», 1996. С.529.].

Революция и Гражданская война 1917–1920 гг. являются причинно-следственным механизмом всех последующих трансформаций в жизни кубанского казачества в ХХ веке. Последовавшая после поражения Белой армии на Юге России эмиграция стала следующим испытанием на твердость казачьего духа. Отечественные исследователи приводят различные цифры оказавшихся на чужбине кубанских казаков, по оценке О.

В. Ратушняка, в эмиграции оказалось около 16–18 тысяч кубанских казаков[3 - Ратушняк О.В. Донское и кубанское казачество в эмиграции (1920–1939 гг.). Краснодар: КубГУ, 1997. С.21.].

Эмиграция с ее бытовой и материальной неустроенностью, статусно-гражданской неопределенностью, вошла в историческую память кубанского казачества как время лишений и испытаний. Вместо зримого врага приходилось противостоять голоду, безработице, изматывающей тоске по Родине.

Таким образом, Революция 1917 года и последовавшая в 1920 году эмиграция кубанского казачества связаны одной исторической нитью.

Для той части кубанского казачества, которая осталась на Кубани и пыталась интегрироваться в новые условия жизни после Гражданской войны, Имя и Образ Революции 1917 года вбивался в память безапелляционными действиями, резолюциями и политикой Советской власти. В 20–30 гг.