Всемирный потоп. Мистический закон четырех шестерок

Юрий Иванович, конечно же, выпивал, но бросил и говорит, что навсегда. Мы с ним большие друзья и на «ты», но меня он всегда называет «шеф».

Мои хирургические инструменты затачивает только Юрий Иванович, нередко матерясь по поводу качества стали.

– Ну что за сталь, что за сталь! Я же им, изготовителям, звоню и говорю, что сталь для глазного инструмента должна быть крепкая, очень крепкая. А они о марках стали говорят, оправдываются, но любой технарь должен чувствовать сталь на ощупь, чувствовать, какая она – крепкая или не крепкая, – нередко причитает Юрий Иванович, затачивая инструмент.

Юрий Иванович Васильев, естественно, в марках стали разбирается хорошо. Но он каким-то седьмым чувством способен определить качество стали и способен делать это безошибочно. Меня всегда удивляла эта его способность, которая казалась странной и необычной.

– Юрий Иванович, скажи, а как ты определяешь качество стали и, собственно, качество заточки инструмента? – помню, спрашивал я его.

– А черт его знает, шеф! Не знаю, чувствую, какая сталь, крепкая или нет. Задним чувством ощущаю. А что тут странного? Говорят, вон, внутри пирамид инструменты сами затачиваются. Потрогаешь инструмент, призадумаешься, внимательно призадумаешься, и чувство такое идет: если хорошее ласковое чувство – сталь хорошая, если плохое чувство – плохая сталь. Крепкая сталь всегда дает хорошее чувство.

Крепкая пирамида

Не помню точно, по-моему, в 1989 году, мы втроем – Юрий Иванович Васильев, я и Амир Юсупович Салихов – хирург и заместитель директора нашего центра, поехали в Египет для проведения глазных операций по нашей технологии «Аллоплант».

Мы с Салиховым оперировали, а Юрий Иванович помогал нам, настраивая операционные микроскопы. Когда выдался свободный денек, нас повезли к египетским пирамидам на экскурсию.

Пирамиды Гизы, особенно пирамида Хеопса, поразили нас своим величием. Все мы трое невольно замолчали, видимо, погрузившись в такие глубинные чувства, которые, как нам казалось, исходили от самых истоков человеческого бытия.

Эти чувства были приятны и в то же время носили необычайно грандиозный характер, связанный с ощущением того, что ты, человек, являешься не просто пылинкой, а представляешь собой достойную частицу мироздания. Эти чувства напоминали грезы, но они имели конкретный исторический оттенок, как бы констатируя величие человека.