Бог Солнца

Даже придерживаясь обычного распорядка, мы не могли отдохнуть как следует. В темноте умы и тела слабели. Но именно благодаря возникшей в результате бессоннице мне и удавалось рисовать по ночам.

Я взглянула на маленький столик, где по-прежнему стояла кастрюля с ужином.

– Сайон поел?

Энера пожала плечами.

Взяв тарелку, я зачерпнула остатки похлебки и отрезала кусок хлеба, после чего вышла в коридор. Гостиная пустовала, а в комнату Каты и Энеры Сайон ни разу не ступал, поэтому я проскользнула в свою. Разумеется, там он и был: стоял у окна, глядя в темное небо.

Я поставила тарелку на маленький столик у кровати и зажгла почти догоревшую свечу.

– Насколько хорошо ты видишь в темноте?

Он оглянулся с таким видом, будто не слышал моего прибытия, хотя я не пыталась соблюдать тишину.

– Достаточно хорошо, – ответил он. Заметив еду, добавил: – Я не просил.

– Иногда просить не обязательно.

И вновь на его лице появилось это благоговейное выражение.

– Спасибо.

– Опять ты уклоняешься. – Я скрестила руки на груди. – Насколько хорошо ты видишь в темноте, Сайон?

Его плечи расслабились, хотя сам он, похоже, остался напряжен.

– Очень хорошо.

Я указала на кровать.

– Присядь.

Он повиновался. Я дотронулась до его груди повыше раны.

– Как заживает?

– Достаточно хорошо.

Я усмехнулась.

– Других слов не знаешь?

Мгновение он смотрел на меня, затем на платье, разложенное сушиться на узком комоде.

– Я не хочу присваивать твою комнату.

Я пожала плечами и расстегнула первую пуговицу на его рубашке. Он меня не остановил. Я принялась его раздевать из вредности: потому что не позволяла себе зацикливаться на физической стороне дела.

– Что в этом такого-то?

– Не хочу, чтобы ты спала на кухонном полу.

Я улыбнулась, вызвав в нем недоумение, если судить по слегка приподнявшейся брови.

– И откуда ты знаешь, что я сплю на кухонном полу, если тебе полагается спать в сарае? – Я говорила уверенно, но в действительности пыталась вспомнить, не оставила ли в кухне один из рисунков.

Вдруг я осознала, что не видела Сайона спящим с тех самых пор, как он пришел в себя.

Расстегнув последнюю пуговицу, я стянула рубашку с перебинтованного плеча. Сайон терпеливо и молча сносил все мои манипуляции. Я заглянула под повязку.

На горячей золотистой коже не осталось и шрамика. Впрочем, похоже, ничего в нем не способно меня удивить. Больше нет.