Мысли и мыследействия. Под редакцией Игоря Злотникова

Если бы мы изучали язык до освоения нами речи, мы бы постоянно сталкивались с такого рода вопросами, подобно тому, как мы сталкиваемся с ними при изучении другого, не речевого для нас языка.

Почему мы говорим: «я – доктор, но я был или буду доктором», почему падеж зависит от времени?

Почему совершенство или несовершенство глагола может определять смысл состояния предмета: «почивал» значит – спал, а «почил» – непременно умер, неужели для нас сон – процесс умирания, а не мечтания, как в английском?

Почему мы «отечество» употребляем в семь раз реже, чем «родина»?

Почему для англичан устье реки – ее начало (глотка), а для нас начало – в истоке реки?

Почему размер предмета мы всегда ставим впереди формы, цвета и прочих его атрибутов: «большой круглый красный дом», но не «круглый красный большой дом»?

Этих вопросов гораздо больше, чем мы можем себе представить.

Не меньше вопросов – к фразеологии, к тому, почему и каким образом закрепляются идиомы, общие выражения и другие окаменелости смыслов [6,13].

Мы пользуемся языком, многое, не понимая в нём, а, главное, и не спрашивая себя о непонятном. Попыток понять и объяснить, увы, немного [5,7]. А, пропуская непонятное, мы отказываем себе в мучительном удовольствии мышления [9,10]. Нам проще чувствовать себя под диктатом собственного языка и тем индульгировать и непонимание и безмыслие: полная безответственность за те же деньги.

В своём лингвистическом рабстве мы доходим до собственного персонального рабства и находимся, ещё с античных времён, как утверждает А.

 Ф. Лосев в «Философии имени», в плену у собственного имени. Эта традиция, усиленная христианскими ритуалами, сохраняется и по сей день [1].

Как ни странно, но менее всего нас смущают рудименты, остаточные явления в языке, сохранившиеся несмотря на волны реформ и вторжений [3] – они кажутся нам естественными и вечными: «Отче наш», «Господи», «Боже».

Мы забыли о том, что это – звательный падеж, нам неведомо, что эта грамматическая форма, по-видимому, восходит ко временам перехода от матриархата к патриархату и соответствует среднему роду.

Творение языка

Как меланхолически заметил Г.-Г. Гадамер в «Истине и методе», «мы утратили то наивное неведение, с помощью которого традиционные понятия призваны были поддерживать собственное мышление человека» (цитируется по [2]).