Илион. Город и страна троянцев. Том 1

Однако я не утратил любви к учению; в самом деле, я никогда не терял ее, и, пока я жив, я никогда не забуду того вечера, когда в магазин зашел пьяный мельник. Звали его Герман Нидерхеффер. Он был сыном протестантского священника в Ребеле (Мекленбург) и почти закончил свое обучение в гимназии в Ной-Руппине, откуда его выгнали из-за плохого поведения. Не зная, что делать с ним, отец отдал его в учение к фермеру Лангерману в деревне Дамбек; и, поскольку и там его поведение было отнюдь не образцовым, он снова отдал его в учение на два года к мельнику Деттману в Гюстрове.

Недовольный своей судьбою, молодой человек предался пьянству, которое, однако, не заставило его забыть то, что он знал из Гомера; ибо в тот вечер, когда он вошел в магазин, он продекламировал нам примерно сто строк поэта, соблюдая ритмическую каденцию стихов[20 - Этому Герману Нидерхефферу теперь шестьдесят шесть лет; он живет довольно благополучно в Ребеле, где автор недавно с ним встретился и сразу узнал его по тому пафосу, с которым он декламировал Гомера, а также и по другим приметам. Родился он в 1813 году, и ему было двадцать четыре года, когда в 1837 году он вошел в магазинчик Эрнеста Людвига Хольца в Фюрстенберге, где автор был учеником. После этого в течение семи лет (в общем и целом – в течение десяти лет) он оставался мельником-поденщиком, работая во множестве различных мест в Германии. В 1844 году он вернулся к своей семье в Ребель и благодаря влиянию своих родственников получил работу общинного секретаря в Вреденхагене и оставался в этой должности в течение четырех лет, пока в 1848 году магистрат Ребеля не дал ему работу сборщика податей на заставе. Получив эту должность, он немедленно женился на прекрасной женщине, которая заставила его совершенно отказаться от алкогольных напитков, так что он оставался на том же месте в течение тридцати одного года, оставив его только весною 1879 года, когда он ушел на пенсию и поселился в Ребеле. Как ни удивительно, несмотря на все превратности своей полной событиями жизни, он не забыл ни Гомера, ни Вергилия и все еще декламирует их с тем же горячим энтузиазмом, как и сорок три года назад в магазинчике в Фюрстенберге.]. Хотя я не понимал ни одного слога, мелодичное звучание слов произвело на меня глубокое впечатление, и я стал проливать горькие слезы над своей несчастной судьбой.