Чечня – Нефть. История нефтяной промышленности. 1920–1930-е годы

следующий день, после работы, пойти в штаб, к товарищу Гикало, которого давно знал по работе на заводе, и рассказать обо всем.

Кривоносов между тем пошел в Грозненский станичный военно-революционный комитет. Высокого роста, с большой седой бородой, Кривоносов производил внушительное впечатление. Он несколько трехлетий до революции выбирался станичным атаманом, служил на действительной службе в Питере урядником, очень гордился этим и носил всегда синюю черкеску с галунами и красный бешмет, а в парадные дни – красную черкеску и белый бешмет.

В станице Кривоносов слыл за богача, – не жалел водки и вина, когда станичное общество выбирало его в атаманы, а затем после свержений царизма – председатели станичного военревкома. Он жил в большой, крытой железом, хате, неподалеку от двора, где была его ланка, и снимал половину Андрей с семьей.

Военревком помещался в здании старого станичного правления. Там, несмотря, на неприсутственное время, была толчея. Все смолкло, когда вошел председатель:

«Здорово були, станичники!» – проговорил он.

«Здравствуй, атаман!» – отвечали казаки.

Они по прежнем у величали председателя ревкома атаманом, хотя атаманство было официально уже упразднено волей делегатских съездов трудовых народов Терской области. Кривоносов вызвал своего, заместителя и верного соратника, юркого, с трясущейся рыжей бородкой и красными с перепоя глазами, казака Черноусенко. Оба вышли на улицу, прошли несколько шагов, оглянулись и, видя, что никто не следит за ними, остановились.

Первым заговорил Черноусенко:

«Есть вести от наших и первостатейной важности!». «Говори!».

«Здесь не расскажешь, надобно совет держать».

Кривоносов приказал немедленно собрать членов ревкома.

«Только того, Чеботарева, не надо. Он, брат, и нашим и вашим виляет… большевикам, наверно, продал и волю нашу казацкую и веру православную!..».

«Слушаю, атаман», – отвечал Черноусенко.

Кривоносов пошел домой. По дороге забрел в лавку, где два казака угощались аракой, а третий валялся на полу.

«Вы, станичники, убрали бы эту падаль. Опять налимонился. За этого Шевченку раз хозяйку хотели оштрафовать:».

«Ничего, атаман. Мы ему только одну банку поднесли, он и свалился. Мы его, пропойцу, сейчас выбросим. Не первый раз старина под забором ночевать…»

Гости вынесли пьяного Шевченко из лавки и бросили у забора соседней хаты.

«У нас гости будут, так ты, хозяйка, выпивки припаси да закуски и всего такого…» – сказал Кривоносов жене.