Чужой для всех. Книга 3

Подосадовал на свою грубость, но вскоре нашел оправдание. «А что она хотела? Война. Какие могут быть дети на войне? Только несчастные сироты». О своей гибели он, конечно, не думал. С ним был живой талисман – Клаус. Он выручит всегда. Однако у него будет еще один ребенок. Думать об этом не хотелось. Аборт делать поздно. Да и Марта готова была расцарапать глаза за одну эту мысль. Но какова женушка? Он думал, что она тихоня, а она вцепилась в семью двумя руками. Не оторвать! Как же быть с Верой и Златовлаской? Получается, что у него две семьи?

Губы разошлись на все лицо.

 «Ну и дела… – мысли перекинулись в Москву. – Им скорее хорошо, чем плохо. Ради их благополучия он стал сотрудничать с русской разведкой. Его не обманули, он знает. Русские умеют держать слово. Особенно если это слово сталинское». Засыпая, он улыбался. От нахлынувших счастливых воспоминаний о первых днях встречи с Верой к сердцу шло умиление. «Я должен с ней встретиться. Это мое следующее условие…»

В это время майор Шлинке, он же майор Смерша Киселев, он же товарищ Константин, за ужином в просторном номере гостиницы «Фишер» проводил совещание.

После нескольких стопок за встречу он иронично обратился к Михаилу:

– Рассказывай, Медведь, не стесняйся. Дополни свою информацию. Ты у нас на особом учете. Может, с Гитлером за руку здоровался?

Миша чуть не поперхнулся картошкой. Глаза выпучились. Лицо стало красным от возмущения. Мысль – как выстрел: «Что это? Недоверие, проверка? Ерунда!» Он не давал органам ни малейшего повода усомниться в его преданности родине.

Тогда почему на лице майора госбезопасности ухмылка? Откашлявшись, сдерживая волнение, ответил:

– Пока не довелось, Константин. Подполковник Ольбрихт не допустил меня на совещание, которое проводил Гитлер. Свой поступок мотивировал излишней строгостью проверки всех приглашенных офицеров.

– Вот как! Он оберегает тебя? Может, не доверяет? – в глазах майора светилось любопытство.

Пока Миша обдумывал ответ, Киселев бесцеремонно взял с селедочницы отборный кусок разделанной норвежской селедки.

Вожделенно куснул перламутровую спинку. Несколько мизерных косточек, удерживаемых кончиками пальцев, мазанул по тарелке. Превосходное мясо таяло во рту. Голова чуть откинулась назад от получаемого удовольствия. Разделавшись с селедкой, рука офицера потянулась к фарфоровой кружке с холодным пивом.

– Что ты молчишь, Медведь? Говори, здесь все свои.

Белорус медлил с ответом. В голове путались фразы на русском и немецком языках.