Горькое лето 1941-го

– Почему в июне 41-го события стали развиваться так драматически для нас?

– Российским политологам и журналистам, которые изгаляются над нашим прошлым, нужно напомнить, что в 1941-м на нас напала не одна лишь Германия – как она в 1939-м нападала в одиночку на Польшу, потом на англичан и французов в Европе летом 1940-го…

– Можно ли считать союзниками нацистской Германии покоренные страны?

– И все-таки на нас напала практически вся Европа! Кроме вермахта, на нас пошла финская армия, румынская, венгерская, словацкая, итальянская… Добавьте сюда испанскую «Голубую дивизию», добровольцев из Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии.

Даже Норвегии, которая одной ногой как бы была с союзниками! На Восточный фронт все же посылали норвежских эсэсовцев, а норвежские суда везли в Германию железную руду… Прямо-таки повторение войны 1812 года! С поправкой на реалии ХХ столетия, конечно.

– Действительно, похоже на нашествие «двунадесяти языков».

– Кстати, подсчитывая немецкие дивизии, наши журналисты и «телеисторики» обычно забывают румынские, венгерские, итальянские, голландские, бельгийские и прочие соединения, воевавшие на Восточном фронте.

При этом Германия, подчеркнем это, напала, когда мы действительно еще не были готовы к войне. Если посмотреть документы Комиссии, а потом Комитета обороны при Совнаркоме СССР…

– Она до войны существовала?

– Да, конечно, а с началом войны, с 30 июня, все на себя взял ГКО. А это был орган Совнаркома, как бы согласовательный между Наркоматом обороны и Наркоматом военно-морского флота, с одной стороны, и наркоматами, производившими вооружение, – с другой.

Эта Комиссия обороны могла «вызвать на ковер» и наркома, и любого его заместителя… Так вот, все наши планы по созданию современных вооружений были рассчитаны на конец 1942 года (в начале 1930-х годов при СНК СССР была создана постоянная Комиссия обороны, в 1937 году – Комитет обороны вместо распущенного в апреле 1937 года Совета труда и обороны; Комитет обороны возглавлял по май 1940 года В.М. Молотов, затем К. Е. Ворошилов. – Авт.).

– Из-за уверенности, что до этого войны удастся избежать?

– Не из-за уверенности, а из-за надежды оттянуть начало войны! У нас говорят: «Сталин вбил себе в голову, что война начнется через два года!» Нет, дело совсем в другом. Понятно ведь, что, не имея металлургической промышленности – комбинатов Магнитогорского, Кузнецкого, Запорожского, нельзя было создавать тракторные заводы, которые в конце второй пятилетки стали танковыми.