Валенки Путина

Потому что газета через месяц-полтора накрылась совсем. Николай вспомнил этот факт своей биографии, слушая объяснения Настиного отца о том, как нужно правильно настаивать самогон на ягодах.

– Здорово у вас, просто рай на земле! – и в самом деле почувствовав какое-то необычайное умиротворение, от которого захлебнулось теплом сердце, почти прошептал Николай.

– Да, ничего, – ответил за всех Димка. – Только порядка нет. Яблони давно надо подрезать как следует, дорожки забетонировать… Да и вообще. Не сад, а джунгли.

– Порядок в жизни и в шкафу есть признак творческого идиотизма, – в упор глядя на «типа зятя» угрюмо произнес Александр Михайлович.

– Саша! – упрекнула его супруга.

А Димка молча криво усмехнулся.

Потом вдруг, непонятно с чего, заговорили о политике.

– Ужас что творится! – вздохнула, накидывая теплый платок на плечи, заохала Настина мама. – В Киеве все как с ума посходили. Никогда не думала, что такое может случиться.

– Так бандеровцы, – пожал плечами Александр Михайлович, – шо с них взять!

– Да я в армии, когда служил, – сказал Николай, – тоже чувствовал… ну… назовем это негатив со стороны западных украинцев.

У нас их двое было. А вообще с украинцами нормально жили. С одним я даже очень крепко подружился. Валера Тараненко. Пробовал найти потом – не вышло. Был еще парень из Латвии. По фамилии Пушкаровас. Рассказал, что настоящая его фамилия Пушкарев, а националисты латвийские в паспорте «Пушкаровас» написали. При получении. Так что и в Союзе это дерьмо было.

– А я когда служил, с кавказцами цапался очень, – закивал Александр Михайлович. – Можно даже сказать воевал. Наш призыв хиленький был. Да и салаги все. Восемнадцать, девятнадцать. А через полгода прислали кавказцев, взрослых уже мужиков. Было два близнеца. Шкафы дубовые. Тогда закон был, не знаю как сейчас, по которому близнецы должны были служить вместе. Ну они и стали порядки наводить.

– У нас тоже одного парня прислали из Осетии. Когда было знакомство, сидел новичок перед ротой, рассказывал о себе.

Говорит: «Я из Осетии». Ему: «Осетин?», он: «Осетин». Его спрашивают: «Чистокровный?» Тот замялся. «Нет», – говорит. Мы: «А кто осетин – папа?» «Нет». «Мама?» Он опять: «Нет». Ему: «Так какой же ты осетин?!» Он: «Я в душе осетин!» Потом в личном разговоре признался, что там у них просто нельзя, опасно быть русским.

– Ну да, наверное. – Настин папа закивал активнее, – вот и у нас в роте опасно стало – быть русским.