Еврейская кухня

Например, в одном рецепте рыбу варят в молоке, во втором – к ней добавляют изюм, а варку ведут в бульоне, в третьем – к рыбе добавляют грибы или овощи. Перед нами три разных рецепта, но как только сходных рецептов набирается десять, двадцать, пятьдесят, то они иррационально преображаются в один-единственный базовый рецепт и примеры к нему. Информация, занимавшая прежде многие страницы, сводится к нескольким строчкам. Но самое удивительное, что при этом количество возможных вариантов, каждый из которых равен рецепту, не уменьшается, а, наоборот, стремительно возрастает (см.

1.1.10).

В то же время, милостивые дамы и господа, никакое, даже самое большое число рецептов несопоставимо с возможным числом вариантов приготовления, ибо менять параметры технологии можно бесконечно малыми приращениями. Следовательно, число вариантов бесконечно велико. Наша книга оперирует бесконечно большими величинами легко и изящно, как уравнения Ньютона и Эйнштейна, значительно превосходя названных авторов в доступности изложения.

Это не похвальба, но лишь несколько опоэтизированное описание производственной методики.

Милостивые дамы и господа, автору понятно ваше волнение. Да, вам выпал жребий стать свидетелями величайшей революции написания поваренных книг. Но, милостивые дамы и господа, тут нет ничего удивительного, ведь этот катаклизм произошел в Харькове – колыбели всех революций. Автору известно, что колыбелью революции считается Петербург, но ведь и сами коренные жители Питера признают, что по сравнению с революционным Харьковом их город является оплотом консерватизма.

Вот что пишет в записных книжках («Соло на ундервуде») Сергей Довлатов: «Некто гулял с еврейской теткой по Ленинграду. Тетка приехала из Харькова. Погуляли и вышли к реке.

– Как называется эта река? – спросила тетка.

– Нева.

– Нева? Что вдруг?!»

Общая революционная колыбельность нашего города не могла не найти своего отражения в такой частности, как революционность (колыбельность) кулинарная. Свидетельством тому служат записные книжки уже не жителя Нью-Йорка из Ленинграда, а москвича из Одессы Ильи Ильфа: «Внезапно, на станции Харьков, в купе ворвалась продавщица в белом халате, надетом на бобриковое пальто, и хрипло заорала: «А кому ириски? Кому еще ириски? Есть малярийные капли!» Капли – это был коньяк».

Надеюсь, милостивые дамы и господа, ответ на первый вопрос вас полностью удовлетворил. Остается объяснить, какое отношение к еврейской кухне имеют нееврейские (гойские) книги (см. 1.5.