Еврейская кухня

Так что он торговался, одним глазом посматривая на экран, где ведущие советские актеры окали точь-в-точь, как автор романа.

– ПОчему этО у вас маца пО шесть рублей, а в БОльшой ХОральной синагоге пО пять пятьдесят? Печати не видать.

– Какой еще печати? – темнея персидскими глазами, спрашивает мой папа.

– ЭтО как же вы не знаете? – говорит укоризненно писатель-почвенник на фоне грудной протяжной песни из фильма. – Печать главнОго раввина, О тОм, чтО сия маца кошерна.

А папа к тому времени так приноровился торговаться, что ему палец в рот не клади.

– Знаете что, – говорит он, – тут уж либо – либо. У них кошер, у нас качество.

Даже соседка, Изабелла Федоровна, на что уж женщина непреклонная – и та крепилась-крепилась, да не выдержала, купила мешок.

– Я, – говорит она папе, – верю вам, как брату, Василий Ибрагимович; вашу мацу я?буду есть, а ихнюю – в рот не возьму. Всем известно – чего они в свою мацу добавляют…»

Вопрос пищевых добавок в мацу является краеугольным камнем еврейской кулинарии (см.

7.3.1). Автор всемирно признанной теории выращивания сельдерея на огородах Игорь Губерман анализирует связь этого кулинарного приема с коллективным сознанием масс:

«Порою удается уловить совсем случайно те штрихи, нюансы, отблески, что сопутствуют образу еврея в так называемом коллективном сознании. Как-то в Берлине моего приятеля попросили поговорить с некой женщиной, настырно утверждавшей, что она еврейка и поэтому община ей должна помочь. Он согласился с ней поговорить и, прежде всего, спросил, естественно, почему она уверена, что мать ее была еврейка.

 – Потому что мать моя на пасху всегда пекла мацу, – ответила женщина.

– И как же она ее пекла? – спросил приятель.

– По закону, как все, – ответила женщина, – замешивала тесто, клала дрожжи…

Мой приятель чуть подернулся неосторожно, и женщина с готовностью сказала:

– Добавляла чуточку крови…»

Милостивые дамы и господа, автор понимает, что предисловие нужно заканчивать хотя бы потому, что чтение предисловий к поваренным книгам исключается трезвым умом и ясной памятью читающих.

Как, впрочем, и чтение кулинарных книг вообще, ибо предназначены они не для алкания из родника изящной словесности, но исключительно для тщетного поиска нужного рецепта. Отдельные нетипичные случаи чтения литературы подобного рода встречаются в коллективах с незамутненным сознанием, преимущественно в среде учащихся высших и средних учебных заведений.