Тайна Эдвина Друда. В переводе Свена Карстена, с окончанием и комментариями

Эта история, сегодня интересная лишь для специалистов, подробно описана в книге Ральфа Арнольда «The Whiston Matter». К роману «Тайна Эдвина Друда» она, однако, не имеет никакого отношения, показывая разве что твёрдую готовность обоих каноников – и романного, и реального – отстаивать благо ближнего, невзирая на любые авторитеты.]

Миловидное лицо хрупкой старой дамы появляется в дверях – это миссис Криспаркл пришла звать своего любимого сына к завтраку. Преподобный Септимус тотчас прекращает свои прыжки и размахивания руками, расплывается в улыбке, а потом, осторожно взяв это милое личико между боксёрских перчаток, почтительно и с огромной сыновней любовью целует свою матушку в румяную щёчку.

Что может быть симпатичнее хорошо сохранившейся пожилой дамы, если глаза её всё ещё блестят, если фигура её аккуратна и стройна, если прекрасно подогнанное платье нежных пастельных цветов делает её похожей на фарфоровую статуэтку китайской пастушки? Разве что молодая дама тех же свойств, – думает младший каноник, усаживаясь за богато и со вкусом накрытый к завтраку стол напротив своей матушки.

А вот то, что его матушка в эту минуту думает – это можно уложить в два гордых и нежных слова: «Мой Септимус!»

Этим редким именем, означающим по латыни «Седьмой», миссис Криспаркл – тогда ещё не вдова, а любимая жена и мать – нарекла своего новорожденного сына после того, как шесть его менее удачливых старших братьев покинули сей мир незадолго после своего рождения.

Её седьмой ребёнок выжил, и с тех пор, вот уже почти тридцать пять лет, миссис Криспаркл не устаёт каждый день благодарить Бога за эту милость. В данный момент пожилая дама тоже возносит молитву, перед трапезой, а её взрослый сын – стоя и склонив голову – смиренно внимает ей, так же как делал это ещё ребёнком.

– Так что же, дорогая мамочка, было в том письме, которое принесли с утренней почтой? – спрашивает младший каноник, намазывая масло на кусочек тоста.

Фарфоровая Пастушка, уже успевшая к тому моменту распечатать письмо, передаёт конверт сыну.

– Конечно же это от мистера Хонитандера, – говорит она, вытирая затем руки салфеткой.

– Ага! Так я и думал, – отвечает младший каноник, надевая очки и разворачивая листок.

Тут надо сказать, что этот почтительный сын всегда при чтении и письме надевает очки, хотя в них ещё совершенно не нуждается, и они вызывают у него лишь резь в глазах и слёзы.