Стелла

Лошадь и всадник как бы окаменели.

Высокая и грациозная, с той грацией, которая присуща девичеству, стоящему на пороге женственности, с ее изящным лицом, застывшим в выражении смешанного страха и жалости, и застенчивостью, борющейся с девичьей гордостью, она создала картину, которая была достаточно прекрасна, чтобы удовлетворить требования самого критического и художественного ума, картину, которую тот, кто смотрел на нее, носил с собой до дня своей смерти.

Мгновение он сидел неподвижно, и пока он сидел, полная луна осветила его лицо, и Стелла увидела лицо с портрета, чьи глаза она всего несколько минут назад скрыла от своего взгляда.

Целая эмоциональная жизнь может пройти за минуту; судьба всей жизни зависит от хода времени. Всего на мгновение они молча посмотрели друг другу в глаза, но это мгновение так много значило для каждого из них! Это была лошадь, которая разрушила чары, попытавшись снова подняться. Легким движением руки Лейстер Уиндворд заставил ее опуститься, а затем соскользнул с седла и встал у ног Стеллы со шляпой в руке.

Даже тогда он сделал паузу, как будто боялся, что какое-нибудь слово заставит видение раствориться в воздухе, но, наконец, он заговорил.

– Прошу прощения.

Вот и все. Всего четыре слова, и слова, которые каждый слышит ежедневно; слова, которые почти утратили свое значение из-за слишком знакомой обыденности, и все же, когда он их произнес, они звучали так полно, так искренне, так сильно значимо и полно смысла, что все обыденное вылетело из них, и они донесли до уха слушателя настоящую и горячую молитву о прощении; настолько реальную и искреннюю, что пройти мимо них с обычной улыбкой и поклоном было бы оскорблением и невозможно.

Но не только слова и тон, но и голос пронзили душу Стеллы и, казалось, пробудили в ней отклик. Картина, которая так поразила ее, была нема и безмолвна; но теперь ей казалось, что она говорила так же, как улыбалась, и на мгновение она почувствовала женское желание заглушить звук, как она заглушила улыбающиеся глаза.

Это был девичий порыв к самозащите, от того зла, о котором она не знала и не мечтала.

– Прошу прощения, – снова сказал он глубоким и музыкальным голосом, подняв на нее глаза. – Боюсь, я напугал вас. Я думал, что я здесь один. Вы простите меня?

Стелла посмотрела на него сверху вниз, и слабый румянец залил ее щеки.