Избранные статьи о литературе

Его героя, любознательного «крутолобого» мальчика Володю, ночью подкрадывающегося к спящей матери и начинающего с садистическим наслаждением расчёсывать ей волосы (чтобы в итоге заключить: «Как много электричества в тебе!»), можно считать литературным предком многочисленных и весьма популярных в «эпоху застоя» анекдотов «про Вовочку». Как ни странно, но эту комическую аллегорию «Ленин и план ГОЭЛРО» цензура проморгала.

Электричество

Спать, спать и спать – до тошноты устала,

Весь день стряпня, возня и суетня.

Скорей под шерстяное одеяло.

Нагрелась мягкой ямкой простыня.

Лень высунуть из-под подушки руку,

Забыла выключить – мешает свет.

Поднять Володю? Нет, ступнёт в грязюку,

Простудится ещё – босой, раздет.

Лежит Володя, не мигнёт зрачками,

На лампочку глядит над головой.

Там, за сверкающими волосками,

Не палочка, а сам Электрострой.

Заёрзал мальчик на своей кровати,

Вскочил. Пустяк на пятках добежать.

И повернулся скрёбко выключатель.

– Какая чуткость, – умилилась мать.

Так захотелось ей прижать вплотную

Головку сына, лоб совсем крутой.

– Нет, не сейчас, а завтра расцелую.

Теперь же только спать, тепло, покой.

Но мальчик не спешит под одеяло.

Остановился, ноги нагишом.

У столика на полке застучало

Не то карандашом, не то гребнём.

Потом подходит к маминой кровати,

На ней нащупал головы кругляк.

Провёл по волосам. – Ласкает, гладит?

Нет, не похоже, не ласкают так.

– Володик, больно.

Не вытерпеть, так можно выдрать клок.

Схватила за руку всей пятернёю –

В руке Володи частый гребешок.

– Ну, мамка, ты мешаешь, мне ж неловко, –

Володя палец потянул к губе, –

Подставь, пожалуйста, ещё головку, –

Как много электричества в тебе!

    1923–1924

После гибели Гумилёва и выезда за границу главных фигурантов 3-го «Цеха поэтов» Нельдихен остался в своего рода литературном одиночестве. Правда, в Москве, куда поэт переезжает в середине 1920-х, выходят несколько его сборников: «С девятнадцатой страницы», «Основы литературного синтетизма» (оба – 1929), «Он пришёл и сказал», «Он пошёл дальше» (оба – 1930).

В начале 1930-х годов Николай Оцуп в Париже писал: «Из поэтов, “вскормленных революцией”, мы знали Тихонова. Знали Нельдихена. Куда исчез этот интереснейший Уот Уитмен в российском издании, которого Пяст считал гениальным, а Гумилёв, любя, называл апостолом глупости?».