Избранные статьи о литературе

В этом смысле они по-своему «первобытны», в них как бы ещё не развилась культура чувства:

Расчёт случаен и неверен, –

что обо мне мой предок знал,

когда, почти подобен зверю, в не –

олитической пещере мою прама –

терь покрывал.

И я сама, что знаю дальше

о том, кто снова в свой черёд из

недр моих, как семя в пашне,

в тысячелетья прорастёт?

У Шкапской, как в новеллах европейского Возрождения, герой и героиня не имеют лица, они деиндивидуализированы. У Боккаччо, например, женщина может ночью принять за своего возлюбленного кого угодно, не узнать его.

И у Шкапской мужчина и женщина – только воплощение пола, у них нет никаких личных свойств. Героиня – только часть родовой цепочки, и задача женщины – не прервать ту цепочку. («Милого может заменить каждый, но кто даст мне его ребёнка?»). «Обрывы» этой цепочки у Шкапской крайне редки. Но тем более знаменательны:

Детей от Прекрасной Дамы

иметь никому не дано, но только

она адамово оканчивает звено.

И только в ней оправданье

темных наших кровей, тысяче –

летней данью влагаемой в сыновей.

И лишь по её зарокам, гонима

во имя ея – в пустыне времён

и сроков летит, стеная, земля.

Особая тема Шкапской – нерождённые дети, сама по себе тема небывалая в отечественной поэтической традиции. Любовь к зачатому, но не рождённому ребенку, страдание за него, так как в жизни не всем хватило места, – до этого далеко, пожалуй, даже «слезинке ребенка» Достоевского.

И рукой подать до «Мертвые матери тоже любят нас» Платонова:

Не снись мне так часто, крохотка, мать

свою не суди. Ведь твое молочко нетронутым

осталось в моей груди. Ведь в жизни – давно

узнала я – мало свободных мест, твоё же

местечко малое в сердце моём как крест.

Что ж ты ручонкой маленькой ночью тро –

гаешь грудь? Видно, виновной матери – не ус –

нуть!

Флоренский считал Шкапскую подлинно христианской поэтессой.

Понятно, что это христианство самого Флоренского с догматом: «Есть физиология и Дух, а всё прочее от лукавого». «Василисой Розановой русской поэзии» остроумно назвал Шкапскую Борис Филиппов.

    Русская литература. 1991. № 3

Анатолий Мариенгоф

Хлебников в 1920 году в одном из стихотворений зарифмовал Голгофу с Мариенгофом – к вящему удовольствию последнего. Литературовед и критик В.