В объятиях дождя

Вики сейчас так похожа на старшую заботливую сестру, приехавшую домой из колледжа на каникулы. – А может, миленький, принести на десерт что-нибудь другое? – спрашивает она все более сочувственно, помахивая чайной ложкой и вопросительно приподнимая брови.

«Вот здорово!» – думает Мэтт, и он почти готов съесть весь мусс и даже ложку облизать. Ему нравится, когда она вот так разговаривает с ним. Однако ему по-прежнему не хочется пробовать яблочный мусс, и он отрицательно качает головой и продолжает отмывать подоконник.

– Ладно, как хочешь, – говорит Вики и кладет ложку на поднос. – Но что же принести тебе на десерт к обеду?

Мэтт удивлен ее реакцией.

– Может, хочешь чего-нибудь особенного?

«А вдруг мне это особенное тоже не понравится?» – думает Мэтт. Но, может быть, он ошибается? Может, они ничего лишнего и не подкладывают в яблочный мусс? Но если так, то куда же? И, вполне возможно, он уже съел эту «добавку»!

– Мэтт? – шепотом окликает его Вики.

 – Так чего тебе хочется на десерт, сладенький мой?

Это слово ему тоже очень нравится, и он внимательно разглядывает ее пухлые темно-красные губы и то, как подрагивают их уголки. Как у нее округло и заманчиво прозвучало это слово, «сладенький», и Мэтт внимательно разглядывает едва заметные тени под ее глазами. Вики опять заговорщически приподнимает брови, словно сообщает большой-большой секрет, который навеки должен остаться между ними:

– Я могу заскочить в «Трюфели»!

Значит, бросила косточку, на которой еще есть кое-где мясо.

«Трюфели» – шоколадный бар, что в нескольких милях от лечебницы, и кусок торта там стоит восемь баксов, но он такой большой, что его хватило бы на четверых. И Мэтт снова кивает: да, ведь это шоколадное пирожное с малиновым сиропом!

– О’кей, дорогой, – улыбается Вики и поворачивается, чтобы уйти.

 – Встретимся через час в игровой?

И снова он кивает в ответ и смотрит на шахматную доску. Вики – единственная во всей лечебнице, кто может надеяться сыграть с ним, Мэттом, в шахматы, хотя, если уж говорить откровенно, она тоже играет не очень-то хорошо, и он может объявить ей мат через шесть ходов, но часто объявляет только через десять-двенадцать, а иногда и через двадцать.