Зачем прекрасное прекрасно? (Эстетика на примере шахматной игры)

Здесь, видимо, нелишне остановиться на самом понятии «парадокс» Словари определяют несколько значений этого слова, но наиболее подходящее определение для эстетического анализа шахмат звучит так: «неожиданное, казавшееся прежде невозможным явление» Но какие же неожиданные явления могут быть в игре, подчиненной строгим правилам? Математическая теория игр, например, относит шахматы к числу «основанных на умении игр, в которых два противника играют друг против друга без вмешательства случая» (Выделено мной – Л.

Б.) (Э. Цермело «О применении теории множеств к теории шахматной игры». В кн. «Теория игр. Матричные игры», М.:, 1961 г.).

Дело в том, что наряду с формальными и строгими исходными правилами игры, в шахматах действуют исторически сложившиеся принципы борьбы, которые предписывают: стремиться к материальному превосходству, захватывать центр доски и открытые линии, не ослаблять позицию собственного короля и так далее. И шахматист (если он только не играет в «поддавки»!) должен следовать этим принципам, принимающим в сущности характер объективных законов борьбы.

Это проверено и доказано практикой, опытом многих тысяч сыгранных партий.

Однако в шахматных партиях время от времени возникают позиции, которые оказываются как бы за пределами действия известных и признанных законов борьбы. Объективно сильнейшими в этих позициях оказываются продолжения, самым очевидным образом нарушающие требования здравого смысла. И именно такие, «противозаконные», но на деле самые сильные и правильные (!) ходы – парадоксальны и красивы.

М. Тайманов – Б. Ларсен

Винковицы, 1970 г.

Ход черных

В этой позиции черные сыграли «не по правилам»: 14…g7–g5! Обычно так ходят только начинающие игроки, которым трудно удержаться от соблазна напасть на фигуру (вдруг противник не заметит) или дать шах («вдруг получится мат?!»). Однако в партии гроссмейстеров такое «антипозиционное» продолжение выглядит диковато: недопустимо так ослаблять позицию собственного короля – говорит теория.

З. Тарраш называл подобные ходы игрой на самопроигрыш. Тем не менее Ларсен эту партию выиграл, а последующий анализ, в том числе и компьютерный, подтвердил, что ход g7–g5 – сильнейший в данной позиции.

Совершенно невероятное происшествие случилось в легкой партии американского мастера Эдуарда Ласкера (однофамильца второго чемпиона мира) с английским лордом и сильным шахматистом Дж. Томасом.