Оранжерея

– И я – не фанат, – медленно замечаю я. – Дело ведь не в этом. А в том, что амнезия часто ведет к фрустрации и смещенной агрессии, формализованный же и донельзя регламентированный контекст дуэли гарантирует, что она никого не заденет.

– Где ты живешь? – спросила она.

– Все еще в… – Я подмечаю, что она быстро сменила тему. – Все еще в клинике. Понимаешь, все, что у меня было… – Я стушевался. – Мне не очень хочется все это тащить за собой. Я еще не понял, кем хочу быть в новой жизни, поэтому не вижу смысла волочь весь этот багаж.

– Еще по одной? – спрашивает Кей. – Я угощаю.

– С удовольствием.

Когда я спиной чую, как к нашему столу идет та блондинка из компашки берсерков, в голове звенит колокольчик. Я делаю вид, что не замечаю, но чувствую знакомое тепло в животе и напряжение в спине. Древние рефлексы и более чем один современный игровой код берут на себя управление: я незаметно выдвигаю меч из ножен.

Думаю, я знаю, чего хочет блондинка, и буду счастлив ее порадовать. Она – не единственная, кто здесь склонен к частым вспышкам убийственной ярости, которая не быстро утихнет. Терапевт посоветовал принять это и излить – контора одобряет. Со временем ярость уляжется.

Но меня раздражают не только эффекты резекции памяти. Помимо прочего, я решил сбросить свой возраст. Однако, когда вам исполняется двадцать, разворачивается совершенно новый фронт гормонального шторма – что заставляет меня бесконечно ходить по комнате, стоять в белом санитарном боксе и кромсать предплечья лезвиями – просто чтобы с интересом наблюдать, как льется ярко-красная кровь.

Да и секс приобретает навязчивую важность, о которой я почти забыл. Особенно трудно бороться с влечениями к сексу и насилию, когда просыпаешься истощенным, опустошенным, непомнящим, кем ты был раньше? Но во втором-третьем цикле омоложения все гораздо проще.

– Знаешь, не оборачивайся, но знай, что кто-то вот-вот…

Прежде чем я успеваю закончить фразу, блондинка склоняется над плечом Кей и плюет мне в лицо.

– Требую сатисфакции. – Ее голос похож на алмазное сверло.

– Почему? – бесстрастно спрашиваю я, хотя у меня уже колотится сердце. Я потираю щеку, чувствую нарастающий гнев, но сдерживаю его силой воли.

– Просто по факту твоего существования.