Дар мертвеца

Еще один шаг – и он прочтет имя на надгробной плите, но этого он уже не вынесет…

Иен Ратлидж проснулся резко, как от толчка, и хрипло выдохнул.

Он сидел на кровати, подтянув колени к груди, весь в поту, в ужасе, ошеломленный тяжелой, удушающей, ослепляющей чернотой, окружавшей его со всех сторон.

В отчаянии он поднес ладони к лицу, желая убрать вязкую черную грязь, облепившую его, и коснулся… нет, не жирной окопной грязи, а своей чистой кожи.

Удивленный, растерянный, он стал соображать. Если он не во Франции, то где? Похлопав вокруг себя руками, он нащупал простыню… подушку… Он в клинике?

Когда глаза привыкли к непроницаемому мраку, он сумел кое-как разглядеть очертания окружавших его предметов.

Дверь… зеркало… столбик кровати…

Ратлидж выругался.

«Я спал! Спал дома, в своей постели… и видел сон…»

Прошло еще несколько минут, прежде чем живой, яркий сон поблек и ему удалось немного отдалиться от всепоглощающего ужаса, охватившего его во сне. У него в подсознании проснулся Хэмиш, заворочался, громко заворчал… Его ворчание напоминало раскаты грома… или канонаду… Хэмиш что-то говорил, хотя Ратлидж отказывался его слушать.

Хэмиш снова и снова повторял одно и то же.

Нашарив спички, Ратлидж зажег свечу на столике рядом с кроватью, затем встал и включил свет. На высоком потолке замерцала голая лампочка, в темноте она казалась особенно яркой. Ратлидж радовался свету, который нес с собой ощущение реальности, прогоняя ночь и страшный сон.

Он загасил свечу пальцами, посмотрел на часы, лежавшие рядом с медным подсвечником.

Без пяти три. Во Франции он часто засыпал, сжимая в руке огарок свечи. Незажженный – зажигать свечу в окопе было бы безумием – огарок служил символом света. И теперь, вернувшись домой, он по-прежнему держал свечу рядом с кроватью как талисман.

«Я в Лондоне, а не на фронте, и никакой земли у меня над головой нет…»

Он снова и снова повторял одно и то же, взывая к своему здравому смыслу.

Его окружают знакомые, привычные вещи: резной шкаф у двери в гостиную, зеркало – глядя в него, он по утрам завязывает галстук, кресло, в котором сиживал еще его отец, высокие столбики кровати – в ней он спит с детства, шторы винно-красного цвета – их ему помогала вешать сестра.

Все такое родное и привычное! Мебель и вещи сохранились с довоенного времени, как и его квартира. Здесь он словно в крепости, которая защищает его от военного ада. Его квартира как будто обещала, что когда-нибудь он снова станет прежним.