Дар мертвеца

Фиона провела Маккинстри по проходу, ведущему в жилое крыло, пристроенное сто лет назад. Она поселилась здесь незадолго до смерти тетки. И сама управлялась со всеми делами с того времени, как тетка заболела, и до того, как в июне к ней перестали ходить.

Констебль шел за ней, любуясь ее осанкой и тонкой талией. Думая о том, что ему предстоит, он с трудом преодолевал отвращение. Он снял фуражку и тяжело вздохнул. Его сапоги грохотали по деревянному полу. Казалось, что воротник мундира слишком тесен ему и душит.

В комнатке, служившей ей гостиной, Фиона жестом указала констеблю на лучшее кресло.

– Я никому не сделала ничего плохого, – сказала она. – И обвинять меня в таком преступлении – настоящее безумие!

– Откровенно говоря, мне и самому не по душе то, что у нас сейчас творится! – Констебль отвернулся и посмотрел на часы, уютно тикавшие в углу. Садиться ему не хотелось, но и стоять столбом было неловко. Он обязан сделать то, ради чего его сюда прислали. – Говорят, что… – У него перехватило горло.

– Что говорят? Не бойтесь, досказывайте остальное!

Маккинстри густо покраснел:

– …будто вы не были замужем. Что ваше имя не миссис Маклауд, поскольку замуж вы не выходили. – Констебль словно в омут кинулся, торопясь закончить неприятную обязанность: – Будьте добры, покажите ваше свидетельство о браке. Оно сразу прекратит все пересуды, больше мне ничего не нужно.

Фиона уже давно нравилась Алистеру Маккинстри. Ей даже казалось, что констебль влюблен в нее.

Взглянув на него, она поняла – должно быть, это правда.

В гостиную вошла кошка, потерлась о его ноги, оставив на темной материи несколько волосков. Белые на синем. Фиона услышала мурлыканье. Кошка всегда выделяла Алистера. Если бы он сел в кресло, она бы тут же запрыгнула к нему на колени и с самым безмятежным видом понюхала бы его подбородок.

Фиона опомнилась. В конце концов, Маккинстри не просто мужчина. Он – полицейский.

– А кому какое дело, если я родила ребенка вне брака? – спросила она.

 – Я ведь никому не сделала ничего плохого. И не я первая любила, пока могла! Война косила без жалости – таких юных, что многие, умирая, звали матерей. От кого у меня ребенок – мое личное дело. Объясните, почему мы вдруг стали вызывать всеобщее внимание?

На его вопрос она не ответила, но ее слова были равносильны признанию. Алистер опечалился.

– В таком случае… – негромко продолжил он, – вам придется доказать, что мальчик ваш.