Двор русских императоров в его прошлом и настоящем

Там наследник цезарей являлся перед ними в силе и блеске необычайной власти, и для обитателя России слово «царь» выражало цезаря нового Рима, как для древнего грека слово «ВаоЛви^» означало владыку Персии, а не какого-либо иного единовластителя. Понятие об этом «царе» было понятием о царе-самодержце. Естественным было желание перенести в родную землю уклад государственной жизни той страны, которая дала нам и свет истинной веры, и первые основы цивилизации. Однако родовое начало, царившее в России до избрания князя, не могло быть искоренено сразу.

Оно вызвало систему удельно-вечевую, и хотя указанное нами стремление уподобить свой государственный строй византийскому и продолжает оставаться в силе и великий князь Владимир Всеволодович вместе с царскими регалиями, царским венчанием и именем «Мономаха» приемлет от деда своего, греческого императора, заветы Византии, но дробление земли на уделы, усобицы родичей-князей, бессилие их пред полчищами Батыя, монгольское иго – все это отдаляет заветную мечту объединения Русской земли на многие и многие лета.

Только когда из пепла татарского погрома и семейственных княжеских неурядиц выросла юная Москва и владыка ее Иоанн III Васильевич приял руку княжны греческого Императорского Дома, только тогда Россия вступила на истинный путь централизации. Только тогда она вполне сознала истину, так прекрасно выраженную словами Карамзина, что «порядок есть душа держав, а нет порядка без власти самодержавной». Но Иоанн III, именовавшийся иногда царем, не носил еще официально этого титула, и Иоанн IV, венчанный на царство 16 января 1547 года, только в 1561 году соборной грамотой духовенства Православной восточной церкви, с вселенским патриархом Иоасафом во главе, утвержден в царском сане, по родству его с угасшими родами византийских императоров и по происхождению от великого князя Владимира Всеволодовича, называемого Мономахом по воле и в память императора, доводившегося ему дедом.

Софья Палеолог принесла державному супругу своему, великому князю Иоанну III, не только предания и заветы царской власти, но и обычаи царского двора.

Одно было неразрывно связанным с другим, и «народ», по словам Забелина

, уверовавший в высокое призвание царя, благоговейно чтил и все знаки Его Величия. Но в допетровской Руси придворные царя, бояре, тщились быть не только верными слугами и исполнителями царской воли, но и принимать участие в делах государственного управления.