Одинокая смерть

Или все-таки тревожит?

Вечером его ждет поезд Кале – Дувр. Потом еще один – из Дувра в Лондон. Но он не торопился.

Сначала хороший обед, если повезет такой найти, бутылка вина и потом крепкий сон.

Такси, тронувшись с места, направилось в обратный путь. Он положил голову на спинку сиденья из потрескавшейся кожи и закрыл глаза.

Глава 2

Лондон, июль 1920 года

Старший инспектор Камминс появился в Скотленд-Ярде рано, в половине девятого, и прошел сразу в свой кабинет, где продолжил укладывать книги в коробки.

Это был его последний день, и он хотел уйти тихо, без всякой помпы. Ранение положило конец его службе.

– Надо было раньше уйти, – сказал он вошедшему попрощаться инспектору Иену Ратлиджу. – В конце войны. Но я все откладывал, тянул, находил причину – то одну, то другую, лишь бы остаться. То надо завершить отложенное дело, то подождать до очередного рассмотрения в суде. И вот я все еще здесь, хотя давно пора быть на покое. – Он посмотрел на очередную стопку книг.

 – Так что жалеть не о чем.

– Я в какой-то мере чувствую себя виноватым, – начал было Иен, но Камминс оборвал его:

– Чепуха. Я знаю, что надо уходить. Работаешь и не замечаешь, что годы идут, и в пятьдесят пять считаешь, что тебе все еще тридцать, пока в один прекрасный момент не посмотришь на себя попристальнее в зеркало во время бритья.

– Сможете ли вы жить в Шотландии после лондонского шума и суеты?

– Бог мой, конечно. А если и нет, моя жена подскажет, что мне положено по этому поводу думать.

 – Камминс взял моток липкой ленты и начал заклеивать коробку. Закончив, сразу принялся заполнять книгами вторую. – А вы когда собираетесь жениться? Не надо надолго откладывать. Вот я стану дедушкой в следующем месяце.

Ратлидж только вежливо посмеялся в ответ.

– У вас позади славный послужной список. Нам далеко до вас.

Камминс поставил стопку книг на край стола и оглядел кабинет. Полки были почти пусты, фотографии сняты со стен. Он тяжело вздохнул и сказал задумчиво:

– Пожалуй, это правда.

Я любил сыск даже больше, чем следовало. Знаете, а ведь одно дело так и осталось нераскрытым. И, говоря по правде, я к нему относился с каким-то суеверным страхом. У меня годами лежала на столе папка, и я все говорил себе, что скоро займусь им, но так и не делал этого. Когда порой сильно уставал, оно мне даже мерещилось. Что меня больше всего интриговало – был тот человек убит или его принесли в жертву.