Свидетели времени

Я не знаю почему…

– Отец Джеймс – единственный настоятель в Остерли, – сказал Дик. – Но ведь он католик…

– Да, да, его. – Голос Герберта Бейкера вдруг окреп, а в глубине потухших глаз зажегся огонек надежды.

– Что ж, если папа так хочет, надо его ублажить, – сказал Мартин. – Дик, сходи спроси, может ли прийти отец Джеймс.

Дик замешкался, ему было неловко перед викарием, он виновато взглянул на мистера Симса, как будто потворствовал ереси. Но тот лишь кивнул ободряюще, и Дик вышел.

– Вы останетесь? – спросил Мартин викария.

От постели прошелестело:

– Останьтесь.

Изможденное лицо Герберта вновь стало страдальческим, как будто он последние силы израсходовал на слова.

– Я пойду пока на кухню, – сказал викарий. – Кажется, Эллен нуждается в ободрении и чашке чаю больше других. – И, поднимаясь с постели, добавил мягко: – Не бойся, Герберт, я буду рядом.

Герберт кивнул и закрыл глаза. Ветер вдруг стал стихать. Теперь слышался лишь шум дождя по крыше, равномерный, больше похожий на летний.

Доктор Стивенсон сказал викарию:

– Он в полном рассудке. Но умирающие часто имеют причуды, и лучше ему уступить.

– Я знаю. Видел одного на войне, так он пожелал быть похороненным вместе со своей собакой. Только собаки-то у него не было. Но когда он умер и его пришли хоронить, его руки были сложены на груди так, как будто он держал на груди маленькую собачку. Странное утешение, но кто может знать, что у Герберта на уме?

Викарий вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Послышались голоса, он говорил с Эллен, потом оба спустились вниз, и в комнате наступила тишина. Мартин посмотрел на отца и спросил у доктора:

– Он не будет мучиться?

– Он уйдет легко. Сначала остановится его сердце. Потом дыхание. Но перед этим он заснет, чтобы больше не проснуться. Я не ожидал, что он так долго будет бодрствовать. Думал, что наступила последняя стадия.

Герберт, видимо, услышал их голоса и снова спросил слабым голосом:

– Пришел настоятель?

– Еще нет, папа.

 – Мартин присел на кровать. – Дик уже пошел за ним.

Он накрыл руки отца своими, не в силах выразить словами горе, как все простые люди. Но тепло его пальцев, видимо, успокаивало умирающего. Мартин прочистил скованное спазмом горло.

Молчание затягивалось. Спустя четверть часа в дверях появился отец Джеймс – маленький лысеющий человек средних лет, за ним маячил Дик. Отец Джеймс поприветствовал доктора кивком. Потом подошел к Мартину и пожал протянутую руку.