Свидетели времени

По словам доктора Стивенсона, викарий Симс хорошо знал семью Бейкеров, и тем не менее…

«Ясно, что грехи были не мелкими. Но что он тащил грузом через всю жизнь до самой смерти?» – спросил Хэмиш.

Ратлидж с ним согласился. Грех вроде неверности, не-возвращенного долга, в котором мог признаться перед смертью Бейкер, не заставил бы отца Джеймса отправиться к доктору и спрашивать о психическом здоровье умершего. Кроме того, психическое состояние человека, сознавшегося в грехе, даже в преступлении, но давно забытом всеми, не вызовет сомнений в его здравом рассудке.

Умирающий человек все равно уже вне власти закона. Правосудие в своем роде уже свершилось.

Доктор Стивенсон вспомнил, что отец Джеймс спрашивал о завещании…

Что, если один из наследников не имел прав на него?

«А это, – отозвался Хэмиш, – уже серьезная причина».

Или всю жизнь жил под другим именем.

Какой секрет открыл отцу Джеймсу Бейкер? Что один из детей на самом деле не имеет прав на наследство?

И это заставило отца Джеймса ночами расхаживать по дому и, забыв обо всем, часами смотреть в окно? Может быть, он боролся между долгом и клятвой священника о тайне исповеди? А монсеньор Хольстен подозревал о его мучениях и о той тяжелой ноше, которую несет его друг, отец Джеймс? Интересная дилемма – что делать с грехом, высказанным на исповеди, тяжким и заставляющим священника сомневаться в своем обете молчания.

Но если было завещание, был и нотариус, который его составил. Именно он сможет дать ответ, были ли темные истории в этой семье.

Если же их не было…

«Тогда вернемся к войне, – решил Хэмиш без особого энтузиазма. – Ты знаешь лучше других, какие секреты приносят домой солдаты или что может открыть на исповеди тот, кто идет в бой и не ждет возвращения».

Ну и задача! Все равно что найти иголку в стоге сена.

Но такую иголку мог отыскать отец Джеймс…

Может быть, это произошло на ярмарке?

На следующее утро Ратлидж поехал обратно в Остерли. Хэмиш непрерывно бубнил в его мозгу.

Ратлидж плохо спал в эту ночь, никак не мог найти удобное положение.

Ноющая боль в груди и мышцах, отвыкших от нагрузки, не давала уснуть. Франс бы сейчас обязательно сказала: «Я тебя предупреждала».

Действительно, так уж получалось в результате, что каждый раз, как только он немного воодушевлялся и чувствовал себя сносно, обязательно опять попадал в неприятную ситуацию. Плохому самочувствию способствовал Хэмиш, на которого плохо действовала сырая, ненастная погода.