Взгляни на меня

Всё-таки нашла силы повернуться, поражённая его неожиданным предположением, которое смело исключила ещё по дороге сюда. Я ошиблась.

– Почему вы идёте за мной? – не сдержала нервной улыбки, повторила вопрос, заданный Томом три месяца назад. Вопрос, загнавший меня в угол, на дно собственных страхов.

Том смял в кулаке перчатки, стоял у самого края крыльца, под расстёгнутым пальто виднелась белая рубашка и серый пиджак из плотной гладкой ткани. Лицо выражало замешательство и тоску. Образ моего воскресшего желания жить.

Пленник опасного любопытства и закравшегося, истёртого воспоминания, ускользнувшего мига из прошлого.

Но Том будто и не слышал моего вопроса. В его душе плавилось страдание, сердце раздирали злость и печаль.

– Я расстался с Джейн… – сказал он, прикусил губу, глянул куда-то ввысь, в чёрную пустоту нависшего над городом вязкого неба. Он догадывался, что я ни черта не подозревала о его возлюбленной и никому не стала бы раскрывать тайну этой кровоточащей раны. – Ушёл, пока ещё можно было уйти безболезненно, тихо, не дойдя до предела… Но не выдержал, безнадёжно испортил то, что давно прогнило.

– Том…

Не смогла в ответ на порыв его горькой грусти произнести наигранное, безжизненное и пустое «мистер Эдвардс».

– И теперь передумал оставаться один в этот вечер, – Том подобрал промокшую куклу с порванной петлёй. В его голосе звучал надлом. – Ты впустишь, Вивьен?

Том не сомневался, что мы замерли на пороге дома, где меня никто не ждал.

– Если съешь вчерашнюю запечённую курицу.

Обрывок 5

Отчего-то я не спешила включать свет. Тусклое сияние мгновенно заскользило бы по крохотному коридору, в одну секунду прочертило бы мою жизнь, которой всё здесь было наполнено. Стены с блёклыми синими обоями, низкая тумбочка рядом с изогнутой металлической вешалкой, похожей на разбитый фонарь, зелёный коврик у порога, деревянный шкаф со скрипучими дверцами – каждая деталь казалась чем-то несовершенным, недоделанным, с царапинами и трещинами.

Ко мне и прежде заходили мужчины, так же в смятении топтались у вешалки, раздевались. Засыпали в моей постели, утром варили кофе, сгребали в тарелку разогретые остатки недоеденного обеда, улыбались по привычке, не то вежливо, не то с затаённым презрением. И исчезали. Но едкую неловкость, какой-то совершенно незнакомый оттенок стыда я остро ощутила только в тот момент, когда Том шагнул следом в квартиру, проник в мою жизнь, как тонкое лезвие под сердце.