Кракен

Билли тряхнул головой и ответил:

– Что за ад?

– Не, – сказала Коллингсвуд. – За этим тебе в другой отдел.

Билли закрыл глаза, открыл от звука стаканов, вибрирующих на столе. Коллингсвуд и Бэрон переглянулись.

– Он сейчас что?.. – сказала Коллингсвуд. Снова посмотрела на Билли – с интересом.

– Мы знаем, что тебе не по себе, – аккуратно сказал Бэрон. – Поэтому ты прекрасный кандидат для…

– Не по себе? – Билли вспомнил человека в банке. – Это слабо сказано. А теперь вы что, хотите, чтобы… чтобы я для вас что-то нашел? И все?

– Для начала.

– Я так не думаю, – сказал Билли. – Лучше пойду домой и забуду, что вообще что-то происходит.

– Ну прям, – сказала Коллингсвуд. Затянулась. На золотой отделке формы поблескивал слабый свет. – Будто ты сможешь забыть. Будто сможешь забыть все это. – Она покачнулась на стуле. – Флаг тебе в руки, братец.

– Никто не сомневается, что этого бы ты и хотел, – сказал Бэрон. – Но, увы, не всем дано выбирать. Даже если это не интересно тебе – ты уже сам стал интересен этому.

Давай-ка пока отложим эту тему.

Штука в том, Билли, что мы должны были уже устареть. ОПФС учредили незадолго до 2000-го. Склепали из пары других отделов. Предполагалось, что временно. Был миллениум: мы ждали, что какие-нибудь набожные психи подпалят парламент. Пожертвуют Черри Блэр своим козлиным властелинам, что-то такое.

– Не свезло, – сказала Коллингсвуд. Она курила по-французски, выдыхая через нос. Хоть это и было отвратительно, Билли не мог отвести глаз.

– Пролетели, как фанера, – сказал Бэрон.

 – Всякая дурацкая мелюзга, но большого взрыва… ну, милленниализма, которого мы ожидали в нулевых… не произошло.

– Это тогда, в смысле, – сказала Коллингсвуд.

– Вы вообще помните нулевые? – спросил Билли. – Не смотрели «Телепузиков»?

Коллингсвуд усмехнулась.

– Она права, – сказал Бэрон. – Все отсрочилось. Началось потом. В итоге мы загружены, как никогда. Слушай, мне все равно, чего хотят эти группы, – главное, чтобы держали это при себе.

Раскрашивайтесь в синий и курите кактусы, только, пожалуйста, дома и не вмешивайте штатских. Живите и дайте жить другим. Но проблема не в этом. – Он отстукивал на столе каждое следующее слово. – Все эти группы со своими откровениями, апокрифами…

– всегда сводятся к одному и тому же, – сказала Коллингсвуд.

– Есть такое, – сказал Бэрон. – В любой священной книге нам интересна последняя глава.

– Иоанн, сука, Богослов, – сказала Коллингсвуд. – Раз, два и хана.