Чудовища и красавицы. Опасные сказки

Теперь некогда скромная комната девушки превратилась в роскошный дворец с коврами на каждой стене, тонкими одеялами из овечьей шерсти на кровати, с туалетным столиком, который ломится от всевозможных коробочек, флакончиков, баночек с мылом, кремами, духами, блестящими безделушками и прочими милыми вещицами, которые делают такой уютной жизнь любой девушки и женщины. Жизнь течёт так спокойно, так приятно, что девушке уже и не хочется больше покидать свою башню. Её не интересует внешний мир, она лишь пытается угадать, каким будет следующий подарок, который принесёт отец.

Откуда он их берёт? Неважно. И потом разве не читал он ей однажды историю о мальчике по имени Джек, который забрался на бобовый стебель, чтобы украсть сокровище у живущего на небесах великана? Читал. А какова мораль этой истории? Людям позволяется воровать у великанов, не так ли?

Девушке всё больше нравится лениться, быть избалованной, оберегаемой как зеница ока. Теперь её единственное занятие, единственный труд – это сбрасывать из окна свои волосы, чтобы отец мог по ним забираться к ней в башню.

И она делает это, услышав его срывающийся крик:

– Рапунцель, Рапунцель, сбрось вниз свои косы!

Отец каждый раз так волнуется при этом, словно боится, что сегодня сплетённые из её волос золотые верёвки не спустятся к нему. Зная это, она нарочно медлит дольше, чем это нужно, распутывая косы. Ей нравится заставлять отца ждать и нервничать. Но вместе с тем она всегда чувствует облегчение и гордость за себя, и даже принцессой себя ощущает, хотя на самом деле какая она принцесса? Так, всего лишь обычная девушка.

Но однажды всё меняется.

Девушка вдруг понимает, что ей надоело отцовское обожание, и вообще ритуал их общения устарел и пора что-то менять в жизни, только непонятно, что именно менять и куда стремиться дальше. Она начинает дерзить отцу, огрызаться, он, естественно, огорчается и дуется на неё, она, само собой, раскаивается – вот таким становится теперь их странный союз, который они привыкли называть любовью.

Теперь девушка всё дольше сидит за туалетным столиком, разглядывая себя в зеркале, всё дольше лежит в ванне, укрытая одеялом душистых пенных пузырьков, всё тщательнее – правда, непонятно для кого, – подводит глаза, подкрашивает губы. Другими, тревожными, становятся сны девушки, в которых выползают из тьмы неясные тени, окружают, привязывают к постели её же собственными волосами.