Чудовища и красавицы. Опасные сказки

Затем она торопливо уходит, испытывая радость, но не от того, что вновь оказалась на свободе, а от того, что благодаря рассечённой щеке утратила свою ненужную, опасную красоту. Девушка уже представляет себе лица матери и отца. Сначала они будут сиять от радости, но потом…

Потом радость сменится жалостью и разочарованием, ибо кому, скажите на милость, нужна такая девушка – слишком своенравная, чтобы покорно принести себя в жертву ради спасения всего городка. Её поступок может стать дурным примером для других девушек, может заронить в их головы всякие нехорошие мысли, и что тогда? А то, что добрые жители городка решат, скорее всего, избавиться от неё.

Сожгут, например, на площади или утопят в реке. Нет уж, нет! Лучше съеденной волками быть! С этим и отец с матерью согласились бы, да только вот не увидит она их больше. Никогда не увидит.

Бабушкин дом? А он неподалёку здесь, на запад только пройти немного, и всё. Волки, конечно, бегут быстрее, чем она, но ведь им сначала до ивовой рощи добраться нужно, а потом назад, в обход.

Всё это займёт у них немало времени.

В сгустившихся сумерках девушка пробирается среди деревьев. Страх её уже прошёл, и следа от него не осталось. Она даже не слишком спешит, находя время полюбоваться резным узором ветвей, прислушаться к шороху ветра в подлеске, помахать рукой змейкам, поднимающим точёные головки, чтобы проводить своими горящими, словно рубины, глазками скользящую мимо них девушку в кроваво-алой накидке.

«Волкам недостаточно владеть территорией, доставшейся им при рождении, – размышляет она. – Они хотят большего. Им нужны страдания невинных жертв. Волки хотят упиваться своей властью. Желают разорять и грабить то, что им не принадлежит».

Девушка замечает, что слишком сильно замедлила шаги, и идёт быстрее. Кстати, когда волк голоден, он тоже бежит быстрее, чем обычно, об этом нельзя забывать.

Вскоре до неё доносится журчание воды. Девушка переходит реку вброд по мелководью – течение мягко толкает её под колени, глупая рыбка залетает, высоко подпрыгнув, в откинутый за спину красный капюшон – приходится доставать её, чтобы отпустить назад, в воду.

За зарослями орешника открывается поросшая папоротником поляна, посреди которой стоит старый деревянный домик. Два его маленьких окна блестят в лунном свете, словно два глаза, а с их карнизов свисают длинные, напоминающие седые усы плети мха.