Вокзал потерянных снов

– Эй!

Айзек обернулся на раздраженный оклик Лубламая и поднялся из-за стола. Размашистым шагом подошел к перилам балкона и посмотрел вниз.

– Что?

На нижнем ярусе плечом к плечу стояли, скрестив на груди руки, Лубламай и Дэвид. Они смахивали на дуэт, приготовившийся исполнить песню. Лица их были хмурыми. Несколько мгновений они молчали.

– Послушай, Айзек… – начал Лубламай неожиданно примирительным тоном. – Мы же давно договорились, что здесь мы все можем заниматься любыми исследованиями, какими хотим, без всяких вопросов, типа прикрывая друг друга… Да?

Айзек вздохнул и потер глаза большим и указательным пальцами левой руки.

– Ради всего святого, парни, давайте не будем разыгрывать тут старых солдат, – ворчливо проговорил он. – Можете не рассказывать о том, что мы вместе прошли огонь, воду и медные трубы, или что вы там хотите сказать. Я знаю: вас это уже достало, и я вас не виню…

– Вонища, Айзек, – напрямик сказал Дэвид. – На нас уже на улице оглядываются, думают, мы какие-то бомжи.

Пока говорил Лубламай, старая конструкция неуверенно двигалась за его спиной. Затем чистильщик встал, голова его повернулась, линзы сфокусировались на двоих людях, стоявших руки в боки. Поколебавшись мгновение, он согнул неуклюжие металлические манипуляторы, неловко подражая позе людей.

Айзек показал на него:

– Смотрите, смотрите-ка на эту штуковину: совсем распоясалась! У нее вирус! Вы бы лучше выбросили ее на помойку, а то сама перепрограммируется; не пройдет и года, как ваш механический слуга начнет вступать с вами в экзистенциальные споры!

– Айзек, черт тебя побери, не увиливай от темы, – в раздражении сказал Дэвид, оглянувшись назад и пнув машину ногой так, что та опрокинулась.

– Ладно! – Айзек вскинул руки и медленно огляделся вокруг. – Полагаю, я некоторым образом недооценил способности Лемюэля обтяпывать делишки, – сказал он печально.

Весь склад по периметру, вдоль всей длины приподнятой платформы, был плотно заставлен клетками с кричащими тварями. Стоял ужасный шум от гуляющего ветра, внезапных взмахов и трепетания крыльев, шлепков помета, но все перекрывал непрерывный истошный клекот плененных птиц. Голуби, воробьи и скворцы выражали свое отчаяние воркованием и призывными криками: поодиночке каждый из них был негромок, но они сливались в пронзительный, истошный вопль.