Школа Добра и Зла. Последнее «долго и счастливо»

 – Это наше с Тедросом «долго и счастливо». Ничего плохого с нами больше не случится. Никогда».

Агата подняла голову, увидела занесенную снегом крышу своего дома, напоминаюшую остроконечную ведьмину шляпу. Ее дом. Скоро, совсем скоро она увидит родное, радостное лицо матери…

Радостное?

Агата посмотрела на лежащего рядом с ней принца. Обрадуется ли Каллиса, когда его увидит?

– Поднимайся, Тедрос, – прошептала она.

Юноша неподвижно лежал на заснеженной земле, завернутый в свой черный плащ. На кладбище стояла тишина, слышно было лишь ворон, которые копошились в свежевырытой могиле, добывая червей из холодной сырой земли, да потрескивание горевшего над кладбищенскими воротами факела.

Агата обхватила руками своего принца, хотела встряхнуть его, но почувствовала под пальцами что-то теплое и липкое. Агата медленно подняла ладони.

На них была кровь.

Агата побежала к дому, спотыкаясь о могильные холмики, цепляясь за торчащие из-под снега голые прутья. Все окна в доме оставались темными, ни одного огонька за стеклами.

Она медленно повернула дверную ручку, дверь скрипнула, и в доме послышалось какое-то движение, шарканье ног. Затем на пороге показалась Каллиса – закутанная в одеяло, мать напоминала явившееся с того света привидение. Увидев дочь, она радостно улыбнулась, но тут же помрачнела, заметив испуганное бледное лицо Агаты, и испуганным голосом спросила:

– Тебя кто-нибудь видел?

Вот так, ни «привет», ни «здравствуй».

Агата покачала головой. Мать вновь улыбнулась, на этот раз с облегчением, и бросилась обнимать Агату, но, заметив, что выражение лица дочери не меняется, и увидев кровь на ее руках, заметно побледнела.

– Что ты наделала? – прошептала Каллиса.

Агата, как могла, сбивчиво объяснила матери, что с ней случилось, и они вдвоем спустились по склону Кладбищенского холма к Тедросу. Подхватив лежавшего без сознания принца за руки, они поволокли его к дому. Агата то и дело поглядывала на мать, но Каллиса не сводила испуганных глаз с темнеющей под холмом деревни.

Почему она так смотрит, Агата спрашивать не стала, ее сейчас волновало только одно: она спасала своего принца.

В доме мать уложила Тедроса на ковер, перевернула юношу на спину и распахнула рубашку на его груди. Принц по-прежнему не приходил в себя. Агата развела в очаге огонь, обернулась – и едва сама не потеряла сознание, увидев зияющую на груди Тедроса рану. Она была такой глубокой, что сквозь нее, казалось, можно было рассмотреть его тяжело пульсирующее сердце.