Последнее поколение

Однако, когда увидел моё измученное лицо, сказал, что те трое ему не нужны, и выбрал меня.

– Он тебя просто купил? – удивился Дарвин. – Как в супермаркете?

– Скорее как в зоомагазине. И ему сделали скидку как постоянному клиенту.

Чем дальше они продвигались, тем медленнее шли. Бартон, изначально тащивший их за руки, замедлялся, хотя впереди их встречало всё меньше людей.

– Надо сделать привал, – сказал он после получаса ходьбы. – Короткий отдых, а потом двинемся дальше.

Бартон присел на ступеньки, ведущие к техническому помещению, закрытому на кодовый замок.

Дарвин пристроился слева, и только Изабелла продолжала стоять с озабоченным видом. В этом месте бездомных было меньше, чем на окраине города. Чем ближе к центру они подбирались, тем больше редела толпа под землёй.

Окружающие сидели на бетоне, подстелив грязное одеяло или подушку, скопившую в себе больше грязи, чем пуха. Большинство из них были приезжими из разных частей света, загоревшими сильнее, чем местные марокканцы. Все мужчины носили грязные бороды, а женщины – лохматые причёски.

От грязных одежд окружающей толпы несло потом, мочой, дешёвым алкоголем и наполовину разложившейся едой. Повсюду сидели собаки, такие же бездомные, как и их хозяева.

Проведя месяц на улице, Дарвин стал похож на них. Его одежда так же покрылась пятнами, и вонял он ничуть не лучше. Только Бартон с Изабеллой выделялись среди всех. Он был гладко выбритым и хорошо одетым, а она – молодой и ослепительно чистой на фоне грязных людей.

– В чём дело? – спросила Изабелла.

– Всё хорошо, – ответил Дарвин, не сразу поняв, что она обращается не к нему.

– Что? – переспросил Бартон. Он выглядел очень бледным.

– Ты сам на себя не похож: кислый какой-то и будто пьяный. Но я не видела, чтобы ты притрагивался к алкоголю. Вообще ни разу. Что с тобой?

– Всё хорошо, – ответил Бартон и постарался улыбнуться.

– Ты не смотришь по сторонам, хотя всегда это делаешь, – заметила она. – А ещё сел, но ты никогда не садишься.

– Просто устал, столько времени на ногах.

– Ты что-то скрываешь.

– Вовсе нет. Всё прекрасно.

– Помнишь, о чём мы договаривались? – спросила Изабелла. – Ты мне всегда говоришь только правду. Никакой лжи и недоверия, этого мне хватило у Тауэров. Так что признавайся.

– Я тебе не вру, – возразил Бартон. Его голос был необыкновенно слаб. – Только хочу, чтобы ты ни о чём не переживала. Это противоположность вранья.

– Противоположность вранья – правда.