«И вы, моря…». Amers

Здесь альков для всех и каждого с чёрной подстилкой запекшейся крови.

Море, тлёю не тлимое и ржавчиной не снедаемое, смывает тут свою грязь.

Лакание собаки из кавернозных пустот, заполненных водою.

Линии, где соприкасаются камни, покрыты мельчайшими фиолетовыми водорослями, мягкими, словно мех выдры…

Повыше ? площадь ? колодцем без закраины, вымощёная потускневшим золотом и зелёными плитами ночи ? великолепна, словно самка колхидского павлина ? огромная роза из чёрного камня наступившего завтра народной смуты и фонтан с медным изливом, с фигурой человека, истекающего словно резаный петух.

4

Тебя было слышно, смех вод, даже в стороне от моря, на этих приходских кладбищах.

Вдалеке ливень, ливмя льющийся, словно переливчатый покров Ирис, там и сям пронзаемый серпами молнийных вспышек, распахнувшись, открывал благодать омытых равнин; дикие свиньи перепахивали своими рылами землю, хранившую золотые маски; старики, вооружившись палками, атаковали фруктовые сады, а над синими раздолами, обиталищами лая, отрывистые звуки рожка обходчика сливались ввечеру с гулом большой раковины торговца морскими дарами… У людей была желтая овсянка ? в клетке из зеленых ивовых лоз.

О! пусть движенье вещей к своему берегу, ? вширь увеличившись и словно переходя в руки нового хозяина, ? всех движенье вещей к своему берегу ? нас, наконец, отдалит от Волшебницы древней: от Земли с её желудями цвета ржавчины, от тяжелой косы влас цирцеиных и от веснушек заката, по небу плывущих и отражающихся в зрачках домочадцев!

Час алчбы заалел в заросших лавандой приморских пустошах.

На небе цвета пустынной мяты пробуждались звёзды. И заходящее Солнце пастушье, гонимо жужжанием пчёл, прекрасным ревнителем веры, в развалинах храма застывшим, спускалось к докам, к бассейнам стоячей воды, где чистят днища судов.

Там, среди землепашцев и морских кузнецов, заливали вином глаза чужеземцы, разгадавшие загадки пути. Там, нагреваясь до наступления ночи, становился невыносимым запах вульвы, идущий от низин, оставленных морем во время отлива. В железных своих корзинах мерцали, словно угли, красные огоньки богадельни. Слепой пытался застать врасплох краба-могильщика.