Музыка как шанс. Победить рассеянный склероз

Слабость эта была так сильна в них, что никак не давала нашему участковому капитану милиции забывать о существовании этой слабости у жильцов вверенного ему дома.

Не по этой причине он застрелился. Он застрелился, оттого что он, честный мент, не смог пережить позора, когда его сына посадили в тюрьму за торговлю наркотиками. Вообще, честные и порядочные люди в то время становились все больше не в чести.

Иногда, когда соседская слабость набирала предельную силу, отец, руководствуясь народной мудростью «С волками жить – по-волчьи выть», выпивал водки и выходил на тропу войны с человеческими слабостями и пороками, уча соседей хорошим манерам посредством выхода из себя.

В гневе папа был не похож на Белоснежку в крайней степени.

Не то что бы беготня с топором по двору за соседями с целью прививания им хороших манер была доброй традицией, но необходимой профилактикой назойливости – несомненно.

Безумная соседка по коммунальной квартире писала на нас жалобы в милицию о том, как мы залазили в ее обвязанный веревками холодильник с целью похищать по сорок пачек чая за каждую вылазку, взамен подсыпая отраву в ее кефир.

Бутылки из-под кефира бабушка по имени Мархаба периодически носила на экспертизы, что не препятствовало ей продолжать завязывать морские узлы на холодильном средстве, обеспечивая свою продовольственную безопасность. Мы часто встречались с нашим участковым на тем: «Для чего нам столько чая и чем нам помешала бабушка». Вскоре выяснилось, что Мархаба давно уже наблюдалась у районного психиатра, и мы вздохнули с облегчением.

Ничто не могло потревожить наш уютный, размеренный быт. Может только изредка я просыпался ночами, разбуженный унылым пением строевой песни курсантов школы младших сержантов, располагавшейся через дорогу от нашего дома. Самая громкая строчка их унылой песни звучала так: «Когда поют солдаты, спокойно дети спят». Я чувствовал себя счастливым, а благодаря сонному пению солдат, надежно защищенным.

Тогда я не понимал и не мог понимать, откуда у меня появилась тяга к лидерству, перемешанная с гипертрофированным чувством справедливости. Вокруг меня почти не было сверстников. Со взрослыми, как и всем детям, мне было всегда интереснее, чем с одногодками. Ну а младших я стремился защищать. Я был хорошим мальчиком с большими красивыми глазками, за которые учителя ставили мне отметки на балл выше, чем я заслуживал. То есть я был троечником.