К солнцу за горизонт

Так, я нырнула в преисподнюю, где смешались резня, свары и стенания, и, словно мышь, умыкнула билеты на паром. Паром был до Циндао. В Циндао я снова пошла на воровство. Таким образом мы добрались до Улан-Удэ. Интересно, что стало с людьми, чьи билеты я похитила? Ведь тем, что я украла на самом деле, были не билеты и не деньги. Я украла жизни. Я была проклята множеством людей.

В Улан-Удэ мою попытку воровства заметили. Нам с Мисо пришлось бежать. Мисо хорошо бегала – настолько хорошо, что мне за ней было не угнаться.

Но бежать так быстро, как ей хотелось, она не могла: выпускать мою руку было запрещено. В такие моменты я чувствовала себя демоном, который то и дело обрывал распускавшиеся у нее за спиной крылья. Если бы не я, она сама – без машин и поездов – добежала бы до края земли и даже не запыхалась. Или бежала бы до тех пор, пока не взлетела бы, как птица. Мисо тянула меня за собой, пока ее ладонь не выскользнула из моей. Она остановилась, словно игрушка, у которой кончился завод. Мой маленький ангелок простодушно поднял на меня взгляд. Из-за меня она не могла бежать дальше. Просьба папы звучала неправильно. Вместо того, чтобы просить меня позаботиться о ней, он должен был просить ее: «Даже если выпустишь руку сестры, продолжай бежать. Если выпустишь – беги быстрее».

Мерзавцы, поедавшие печень детей, были и в России. Похоже, здесь считалось, что печень девочек гораздо эффективнее печени мальчиков. Если бы я умела показывать фокусы, если бы могла превратить салфетку в розу, если бы могла спрятать Мисо у себя в кармане подобно голубке, которая исчезает в волшебной шляпе…… Приходилось избегать людных мест, но там, где не было людей, не было и еды.

Легкомысленное решение идти через лес грозило встречей с дикими животными. Нужно было остерегаться и голодных собак. Словно лошади или коровы, мы передвигались вдоль железнодорожных путей и время от времени забредали в города и деревни. Оставшиеся в селах люди ожесточенно их охраняли. Они опасались замеченных на дороге путников, а путники опасались их. Любое неосторожное движение или подозрительное выражение лица легко могло стать причиной убийства. В разрушенных поселениях мы собирали еду и теплую одежду. Каждый раз, когда, окруженные лишь морозом, мы оказывались посреди пустоши, где было не укрыться от ветра и снега, тело становилось обременительным, раздражали даже собственные органы чувств. Некий бог, существующий лишь словами и светом, понятия не имеет, что такое голод и холод.