Утка Пвон Пина

Рэкрок в недоумении крутил стриженной башкой, а Кнайт подмигивал деду, украдкой, стараясь босса не раздражать. На его лице отражалась напряженная работа мысли пополам с агрессией и готовностью сейчас же вмазать кому – нибудь, но в конце концов здравый смысл все – таки победил и босс с трудом скорчив умную рожу спросил опять:

– Короче ты хочешь сказать это блин обычная тема для китаез, всякие утки, жабы и я не знаю там че еще? Цапельки там, нафиг, а?

– Конечно, это же тупые «желтопузые» мой мальчик.

И они по ходу ситуации хотят сожрать твой бутерброд, не так ли!? Не кусок, а весь бутерброд, вместе с рукой, до локтя, я прав!? – уверенно заявил Горлукович.

– Ну типа того – нехотя согласился Рэкрок и уныло опустил голову.

– Однажды мой юный друг – поспешил утешить его немецкий еврей – Мы с мамой, еще давно, пили чай на нашей чистенькой кухне, и вот она говорит: «Дитрих ты слишком много кушать. Скоро прийти неказистый мужчина с усиками и отправить тебя в ссылка, чтобы ты немного похудеть, мой малыш».

Кнайт тут же представил себе маму еврея в длинной замшевой юбке и с витками бигудей на рыжей голове, которая очень серьезно и строго воспитывает своего сына. И как входит низенький человечек в военной форме, подозрительно похожий на одного известного тирана и аккуратно уводит под руку печального молодого человека. Старик же тем временем продолжал свой рассказ, обстоятельно, почти по слогам:

– Послушайте мама, вежливо отвечаю ей я.

Эта страна называется Ф-Р-Г и поэтому пирожное, которое я сейчас с таким удовольствием жру, носит название бисквит с долбанным кремом, а напиток, который я с огромным наслаждением употребляю имеет на упаковке надпись: «цейлонский чай высшего сорта». Но если бы эта страна называлась Г-Д-Р, мама, то я грыз бы сейчас подмоченный кубик сахара и хлебал бы помои, но эта страна, мама, называется Ф-Р-Г, здесь соблюдаются права человека, и поэтому никто, никто слышите, не смеет вырвать это пирожное у меня из рук, как в паршивом Ге-ДээР, потому что я нахожусь под защитой долбанного государства!

Кнайт практически видел как молодой прилизанный Дитрих, немецкий еврей, сначала медленно и спокойно, с расстановкой, а потом все быстрее, все напористее говорит, и в конце монолога припечатывает фразу накрепко, откусив большущий кусок от своего любимого бисквита.

Но старик еще не закончил:

– Все верно Диттэ – сказала мама.