Пять сестер

Темная ухоженная борода и манеры джентльмена. Несмотря на вполне презентабельный вид незнакомца, Маддалена все еще дрожала от страха. Говорят, убийцы тоже одеваются, как джентльмены.

– Не бойтесь! Я не причиню вам вреда, – отчетливо проговорил он по слогам. Маддалена удивилась, прежде никто не проявлял к ней подобной предупредительности. Английская речь зачастую казалась ей невнятным бормотанием. Этот человек знал, что она иностранка?

– Я художник, синьорина! – пояснил он, прочитав ее мысли. – Вот уже несколько дней я за вами охочусь, но вы все время ускользаете.

– Что вам от меня нужно? – резко перебила она. Хоть стоящий перед ней человек не походил на преступника, сердце у Маддалены все еще бешено колотилось и она оставалась начеку.

– Прощу прощения за то, что напугал вас… Я не хотел. Я хочу, чтобы вы позировали для моей картины.

– Что?! – удивилась Маддалена, широко распахнув глаза. Почему этот человек выразил свою просьбу в такой странной манере? Зачем было гнаться за ней через весь Лондон? Либо он ненормальный, либо это плохая шутка.

– Я работаю над картиной «Dolce far niente»[6 - «Сладкое безделье» (ит.).], – произнес он на ломаном итальянском.

Маддалена невольно улыбнулась.

– Вы как нельзя лучше подходите для моего полотна. Соглашайтесь, прошу вас, – взмолился он.

– Вы гнались за мной через весь Лондон, чтобы предложить работу натурщицы? Это не могло подождать до утра? – Теперь в ее голосе звучал не страх, а любопытство.

– Я не мог так рисковать, ведь мы могли больше не встретиться в академии, – ответил он.

– Когда вы хотите, чтобы я приступила к работе?

– Завтра.

– Днем я занята в академии.

– Приходите утром, потом я провожу вас в академию.

– К вам домой я не пойду.

– Это студия… – возразил он.

– Об этом не может быть и речи, – решительно ответила Маддалена.

– Так и быть, встречаемся в академии, я попрошу у директора свободную аудиторию, – согласился он.

– Договорились.

Губы художника расплылись в улыбке, осветившей его лицо. Только сейчас Маддалена заметила, насколько он хорош собой. Темнота и мелкий, непрекращающийся дождь скрыли заливший ее щеки румянец.

– Тогда до завтра, – попрощался он.

– До завтра, – пробормотала Маддалена, заспешив прочь. Пройдя несколько метров, она вдруг вспомнила, что не спросила имени художника. Обернувшись, увидела, что тот стоит под дождем, не сводя с нее глаз. Тогда она вернулась.