Бремя идолов

– А Сорокину остался должен?

– Да. Вообще-то Павел Сергеевич не дает денег взаймы, но на этот раз сделал исключение.

– У Звонарева сохранились записные книжки или какие-нибудь другие записи личного характера?

– Все забрал следователь. Они изъяли все Славины материалы. Мы даже не успели посмотреть, что именно они забрали.

– Понятно, – разочарованно протянул Дронго. – Когда вы сможете дать мне свой ноутбук?

– Вообще-то там у меня много личной информации. Если хотите, я перепишу все то, что касается Звонарева, на дискетки.

– Это долго. Там большой объем информации?

– Довольно большой. Несколько миллионов бит. Я занес в память на всякий случай.

– В таком случае лучше дайте мне ноутбук. Я бы не хотел работать с дискетками. Возможно, там нет ничего, что меня заинтересует. Судя по вашему лицу, вас не обрадовала такая перспектива. Сколько вам нужно времени, чтобы переписать всю информацию?

– Минут двадцать, двадцать пять. Я сделаю пять-шесть дискеток. Все, что хранилось в памяти.

Если можно…

– Хорошо, – согласился Дронго. – Я подожду. Спасибо вам, Олег. И пожалуйста, никому не говорите о нашем разговоре.

– Ладно, – Точкин кивнул, поднимаясь со стула.

И только после того как он вышел, Дронго спросил у Корытина:

– Думаете все же, что он предпочел свою девушку вашей сотруднице из-за ее отца?

– Я же вам говорил о напоре провинциалов, – заметил Корытин. – Конечно, ему нравилась Валя. Но не об этом речь. Он не был подлецом. Но был достаточно расчетлив.

Понимал, что с Виолой у него нет такого будущего, как с дочерью известного художника. И он сделал выбор. Правильный в общем-то выбор, – уточнил Корытин.

– Вы его не любили? – вдруг спросил Дронго.

– Я привел его к нам в редакцию, – напомнил Корытин и, чуть подумав, сказал: – Просто я к нему относился достаточно трезво. Парню нужно было возвращать долги, пробиваться в Москве. Поэтому он и выбрал Валю. Кстати, я знаю, где он взял недостающие деньги. Случайно знаю. Он продал три картины отца Валентины иностранцам за пятнадцать тысяч.

Пять он вернул отцу девушки, а десять стали его первым вкладом за квартиру. Кстати, он никого не обманывал. Он честно рассказал отцу девушки, что картины стоили пятнадцать. Но тот хотел только пять и не стал брать остальные десять. А может, сделал это намеренно, его устраивал такой зять, как Звонарев. Парень, поймите меня правильно, умел ориентироваться в нашей суете. Хотя, не скрою, меня это немного настораживало.