Древнерусские учения о пределах царской власти

Автор сам заявляет, что предстоит еще решение общего вопроса: правильно ли им поставлена задача, и каковы должны быть приемы исследования[260 - Предисловие к назв. соч. С. VIIi.]. Вот почему следует согласиться с мнением тех, которые считают, что изучение древней летописи должно и теперь, как прежде, исходить не из недошедших до нас сводов, а единственно из Повести временных лет, так как это все-таки древнейший литературный памятник летописного характера.

Изучение Повести как памятника литературного началось уже давно, и в настоящее время можно считать вполне установленным то положение, что летописец не только отмечал события, которых был свидетелем, или о которых дошла до него весть, но и высказывал свое мнение о них, развивал по поводу их свои взгляды.

Словом, не подлежит спору, что у автора Повести было свое мировоззрение. Немало сделано уже и для выяснения этого мировоззрения, преимущественно в трудах Соловьева, М. Сухомлинова, Н. Аристова и В. Иконникова[261 - Соловьев. Ист. России. Т. III. С. 142–151; М. Сухомлинов. О древней русской летописи, как памятнике литературном, 1856, особенно с. 216–222; Н. Аристов. Первые времена христианства в России по церковно-историческому содержанию русских летописей, 1888. С. 7–108; В. Иконников. Опыт русской историографии. Т. II. Ч. 1. С. 311–321.]. К сожалению, однако, большинство исследователей останавливалось до сих пор почти исключительно на религиозно-нравственных элементах мировоззрения летописца и только мимоходом касалось элементов политических или даже совсем их обходило. Соловьев, например, для характеристики политических взглядов летописца привел только то, что он резко осуждает княжеские усобицы и в спорах между князьями стоит за старших против младших[262 - Назв. соч. С. 144–145.]. Позднейшие исследователи прибавили к этим чертам политического мировоззрения еще следующие идеи: 1) соблюдение князьями чужого предела и 2) поставление Богом неправедных князей за грехи земли[263 - М. Дьяконов. Власть моек, государей. С. 35–36, 50; автор приводит и другие идеи, но они взяты уже из позднейших летописей. То же – у Н. Державина (Теократический эл. в госуд. воззр. Моск. Руси. С.56 и сл.), который утверждает, что эти идеи «несомненно» заимствованы летописцем из Византии, но свое утверждение оставляет без доказательства. Ср. еще Н. Ефимов: Русь – новый Израиль, 1912. С. 33–37.]. Между тем у начального летописца было довольно цельное учение о княжеской власти, которое и по сю пору остается неизученным[264 - Ср.