Гран-При для убийцы

– Ты понимаешь, что мы просто не успеем так быстро найти другую подходящую кандидатуру, – сказал Павел. – Ты ставишь нас в очень трудное положение. Формально мы почти в состоянии войны. Кто-то должен выйти на иранцев. Мы уверены, что он постарается подставить именно их. Я не думаю, чтобы им это было выгодно. После того как в Германии местное правосудие обвинило официальный Тегеран в поддержке террористов, любой другой теракт будет окончательным разрывом европейских держав с Ираном. Они это должны понимать.

– Это верно, – согласился Дронго, – но при чем тут вы?

– Он считает, что иранцы его предали, – пояснил Павел, – и постарается на этом отыграться.

– И все-таки я отказываюсь, – пожал плечами Дронго. – Думаю, вы можете действовать и через Москву. Можно найти агента, который поедет на переговоры представлять вашу сторону.

– Но у него не будет твоих аналитических способностей. Он может не понять, в какую игру его втягивают.

– Все равно – нет.

– Я так и думал, – кивнул Павел, – кажется, я тебя не убедил.

– Просто я в эти игры уже давно не играю.

– По нашим сведениям, – вдруг сказал Павел, – речь идет не просто о террористическом акте. Возможно, он планирует нечто более серьезное. Настолько серьезное, что впервые в своей истории мы готовы сотрудничать даже с иранцами. Поэтому мы и вышли на российские спецслужбы.

– Тем более, – зло ответил Дронго, – я думаю, подключив все резервы, которые есть у вас и у Москвы, вы можете вообще убрать всех террористов по всему земному шару. Вам незачем еще и такой помощник, как я.

– Твой авторитет эксперта… – начал Павел.

– Хватит, я уже отказался.

Вместо следующей реплики Павел достал из кармана еще несколько фотографий.

– Это Наджибулла, – показал он на повешенного, – а это его брат. Рассказать тебе, как их пытали? Ты ведь их знал лично.

– Не нужно, – мрачно сказал Дронго. – В конце концов, я не могу быть спасителем всего человечества.

Павел посмотрел на него и бросил на стол еще одну фотографию. На ней была улыбающаяся девушка.

– Это моя сестра Эльвира. Ты ее должен помнить. Когда мы уезжали в Израиль, она была совсем девочкой.

– Да, конечно, помню. Она еще разбила бутылку пива, за которой ты ее посылал, – улыбнулся Дронго, – тогда ей было лет пятнадцать.

Павел не улыбнулся.