Испытание добродетели

Это не всегда нравилось Тамаре и всему окружению моего брата. В том числе и мне, и моей супруге.

– Ясно. И где сейчас эта Мила?

– Уволилась, – ответил Монахов и горько усмехнулся. – Такие дамочки недолго остаются без работы. Говорят, она сейчас сидит в приемной какого-то сенатора. Ловко устроилась. И достаточно быстро. Хотя я ее не осуждаю. Молодая женщина – ей нужно как-то находить свое место в этой жизни.

Инна не выдержала, опять заерзала на месте. Она была возмущена подобными словами своего родственника.

– Инна – ваша племянница со стороны супруги, не так ли? – уточнил Дронго.

– Конечно. А как вы догадались?

– Вам не нравится говорить о Миле в присутствии Инны. Если бы она была вашей родной племянницей, то есть дочерью брата, то вы не очень стеснялись бы в выражениях. Но при родственнице жены вам не хочется обсуждать возможные амурные похождения своего брата и его отношения с другими женщинами. Верно?

– Возможно. – Монахов усмехнулся впервые за все время разговора.

Инна снова поправила очки и сердито отвернулась.

– На сегодня у меня все. Если у вас нет вопросов, то давайте прощаться. До завтра, – проговорил Дронго.

Гости поднялись с дивана и направились к выходу.

– Вы сможете нам помочь? – спросил на прощание Монахов.

– Посмотрим, – ответил Дронго. – Когда за гостями закрылась дверь, он обернулся к Вейдеманису и спросил:

– Что ты об этом думаешь?

– Гайдаев – опытный следователь и умный мужик, – убежденно произнес Эдгар.

 – Он не стал бы так просто тянуть с передачей дела в суд. Значит, есть какие-то другие обстоятельства. Я думаю, нам нужно будет в первую очередь встретиться именно с ним. Ты ведь его помнишь?

– Конечно, помню. Но ты все оформи как полагается. Леонид Леонидович – педант. Он обязательно потребует, чтобы все было в рамках закона. Будет очень интересно его послушать и узнать мотивы такого вот поведения.

Глава 3

Дронго и Вейдеманис сидели в небольшом кабинете Гайдаева и слушали следователя.

Тот согласился с ними встретиться, как только Эдгар ему позвонил.

Леониду Леонидовичу шел пятьдесят второй год. Этот рано поседевший мужчина носил очки и всегда отличался несколько сердитым, мрачным выражением лица. Он был скорее похож на преподавателя, чем на следователя. Его педантизм и пунктуальность давно уже стали поводом для шуток, популярных в следственном комитете.