Покушение на власть (сборник)

 – Кроме того, он получает гонорары за свои книги, которые издаются и переведены на многие языки. Недавно Вольф приезжал в Москву. Я уверен, что его никогда не смогут уговорить выступить в роли аналитика. Хотя он один из лучших в мире специалистов по моделированию возможных ситуаций. И любой, самый неслыханный гонорар, который бы он попросил, я лично заплатил бы ему, учитывая его профессионализм. Но это не он. Серьезные люди к нему даже не пойдут. Им известна его репутация.

– Сами говорите про гонорар, – проворчал Богемский.

 – Я считаю, что никого нельзя исключать. Каждого нужно проверить.

– Его можете исключить, – улыбнулся Полухин. – Ему уже за восемьдесят, и он очень известный человек, которого многие знают в лицо. Можете даже исключить под мою ответственность.

Богемский промолчал. А Машков поддержал генерала Полухина.

– Я тоже слышал про Вольфа, – вставил он, – и думаю, вы правы, Алексей Николаевич. Мне рассказывали о его удивительной судьбе. Еще совсем мальчиком он приехал к нам в страну и получил советское гражданство вместе с родителями.

Его отец поехал сражаться в Испанию, он был врачом. А потом их эвакуировали в Алма-Ату. Вы знаете, с кем они вместе туда поехали? С Анной Ахматовой. Можете себе представить? Сохранились воспоминания Вольфа об этом периоде его жизни.

– Между прочим, Бродский тоже был знаком с Ахматовой, – заметил Богемский, – что не помешало ему уехать из нашей страны и не вернуться, когда ему предоставили такую возможность.

– Вы еще и Бродского вспомнили, – улыбнулась Нащекина.

 – А он любил Ленинград. Вы помните его стихи «На Васильевский остров я приду умирать».

Дронго, любивший стихи Бродского, улыбнулся ей в ответ. Богемскому такое вмешательство очень не понравилось, но он не стал спорить.

– Он умер в Америке, а был похоронен в Венеции, – сухо и немного ревниво напомнила Чаговец. Она видела, как относятся мужчины к ее более симпатичной коллеге. И вступилась за Богемского.

– И на этом основании его можно считать предателем? – весело поинтересовался Машков.

 – Вам не кажется, что Бродский уже давно стал такой величиной в мировой культуре, что нам не стоит обсуждать его поведение.

– Я только хотел заметить, что знакомство с Ахматовой не сделало из него патриота, – ответил Богемский.

Дронго не хотел вмешиваться, понимая, что лучше молчать. Но Нащекина не стала молчать.

– Иногда я начинаю понимать, почему Бродский не вернулся обратно, – негромко сказала она.