Про любовь и не только…

Потом тихонько сказал, наклонив голову к левому плечу:

– А я то – как? Что со мной будет?

Родители переглянулись в недоумении. Они знали, что их сын всегда философ. Но не до такой же степени!

– Сын у тебя будет, – сказала Ася.

– Или дочь, – теперь уже серьёзно, но улыбаясь, сказал Арик.

– Мама! Папа! Я уже вырос, я знаю, откуда берутся дети. Но как же так? Нам так хорошо с Верой вдвоём, а теперь появится кто-то третий…

– Не кто-то третий, а наш внук, – сказала Ася, а Арик ничего не добавил про внучку.

Он был ехидный абсолютный прагматик и потому сказал, не задумываясь:

– Значит, у Веры будет двое детей. И это замечательно. Мы с мамой очень хотели второго ребенка – не получилось. А Вере и стараться не надо…

– Папа! Перестань шутить. Ей ведь придется всё делать самой. Вы поймите, я должен работать, а она…

– Не волнуйся, сынок. Вера – умница…

– И не философ, – довольно печально добавил Арик. – Перестань, – сказала Ася и продолжила свою мысль:

– Она справится.

И работать будет, и тебя не забудет, и внука нам здоровенького вырастит…

– А тебе сына и брата, – Арик не мог не вставить закорючку.

5

Сначала было очень трудно, но просто и ясно. Трудно было Вере, зато Додику все было понятно и поначалу не слишком мешало жить. Иначе говоря, он продолжал «философствовать» и работать (или «работать» и философствовать) так же, как делал это до рождения Бобби. Ко всеобщему счастью ребеночек первые месяцы был очень тихий, незаметный, совершенно «правильный»: кушал маму, спал, кушал маму, тихонечко напоминал о своем существовании и далее по кругу, как шарманка.

Назвали мальчика Барух-Фридрих. Когда много лет спустя Юра спросил: «А как же получился Бобби»? – Арик рассказал обыкновенную историю:

– «Наш философ обозвал ребенка Барух-Фридрих, в честь Спинозы и Ницше. Но Вера встретила это имя в штыки и очень долго называла Баруха-Фридриха «душечка-лапочка». Это очень мило и всем нравилось – даже философу, – но очень уж длинно.

А уж называть крохотулечку полным именем, или даже только одним из двух – совершенно противоестественно и напоминает прения в старом английском парламенте. Поэтому Ася потихоньку перешла на бэби, бэбичка. А когда мальчик подрос и заговорил, он уже был Бобби».

Целый год, а то и больше, Додик спокойно работал, хорошо спал в своей комнате, получал от Веры ровно столько внимания, сколько было ему необходимо и приятно.